February 5th, 2015

Крым. 2014. 36

На парковых лестницах, ведущих к морю, пустынно. Никто не торгует (ни винами в разлив, ни инжиром, ни сушеной рыбой). Исчез дед, что предлагал вяленую черноморскую акулку.
И. собиралась после покупки российской симки сходить на лодочную станцию, что расположилась в скалах напротив пристани, и договориться об утренней рыбалке. Кафешки на пристани закрыты. Из дюжины забегаловок, что работали шумно и с музыкой внизу парка, у выхода к морю, остались в рабочем состоянии две: в одной предлагали лагман, а в другой чебуреки. Чебурек нынче вздорожал - сорок рублей штучка, а если с сыром и помидорами, то и все пятьдесят. Чебуречно-лагманные обжорки пусты и открыты всем ветрам. Впрочем, ветра не было, и я горделиво, словно степной кочевник после тысяч километров пыльных степей, вышел к морю. Великолепное, благословенное безлюдье. Распахнутые ворота пляжа, свободный берег, а еще в прошлом году владельцы гостиницы, что прилепилась к скалам у самой воды, брали деньги. Матрос-спасатель, что собирал дань возле железной калитки, ведущей к морю, сидел на том же месте. Проводил меня, идущего мимо него к воде, взглядом испепеляющим, недобрым. На платном пляже работал душ. После купания ополаскивались пресной водой. Теперь разбрызгиватели усохли так, что пластмассовые края свернулись в трубочку, а вентили, открывающие и закрывающие воду, проржавели. Над пляжем, как и раньше, растянут белый тент. При слабом дуновении края легко плескались. Нынче - штиль. Тент обвис и кажется тяжелым. Всюду разбросаны свободные от загорающих шезлонги. Присел на свободную лежанку, подставил грудь и черные трусы с белой окантовкой горячему, уже послеполуденному солнцу. Сидели несколько мам с малышами. Малюсенькая голая девчушка в розовой панамке сидела в воде на камушках и, когда слабенькая волна, всхлипывая, касалась ее розовых пяточек, пронзительно вскрикивала. Мать звала ее к себе, но безобразнице приятнее было мочить ножки. Она повернулась ко мне, засмеялась. Во рту у нее были два зубика сверху и два - снизу. Показала пальчиком и крикнула: «Дядя!».
Еще сидела молодая пара. Резались в карты. Девица, вдруг откинулась назад, закричала пронзительно: «Дурак! Дурак!» Захлопала в ладоши. Парень улыбнулся, потянулся, встал, развернул туда-сюда бронзовое тело и, шурша камушками, с разбега ринулся в воду. Чистый берег. Кристалльная, прозрачная вода. Два длинных бивня бетонных волнорезов убегали в морскую даль и нежно принимали на свои острия голубой шелк моря.
Солнце раскалило тело. Обгореть не боюсь. С мая разъезжаю по городу на велосипеде полуголый. На юг приезжаю бронзовым, как тот парень, что оказался «дураком». В первый день солнце надраит мои шею и плечи до воспаленной красноты, а на следующий день я уже шоколадный, как обитатель Ямайки. Вышел на широченную бетонную дорогу, ведущую к дальним пляжам. С одной стороны скалы - резкий подъем в гору. С другой - кучи бетонных ежей, что навалены для защиты от зимних штормов. Бетон гладок и бел. Девчушку-соплюшку и ныряльщика из бронзы я еще мог выдержать. Но, оказавшись в жарком одиночестве, испытал глубочайшее блаженство. Фильм Йонаса Пэйта. Актер Кевин Спейси играет психоаналитика, пользующего в Голливуде чокнутых звезд. Доктор устал. У самого едет крыша. Нужно лечиться. Герой Спейси - алкаш - и конченный наркоман. Хороши в картине моменты утреннего пробуждения доктора. С одной стороны, голубизна бассейна на его вилле. В «разобранном» состоянии Спейси. И, за этими человеческими обломками, бесконечный океан. Никого. И у меня никого. С берега убрали дискотеки, тиры, шалманы. Исчезли узбеки, что готовили плов в большом черном казане. Даже бомж, бравший деньги за посещение туалета, «растворился» (туалет-то, оказывается, был бесплатный).
В уголке, между кипарисами и валунами, обнаружился дед в тельняшке, который все так же гундел про «черноморскую акулку». Остался ресторанчик, где сидели, поджав ноги, за низенькими столиками, на вышитых золотом валиках. Там пели Басков (в записи) и Леонтьев (с компьютера). Нынче – небольшая компания молодежи за дальним столиком. Пьют холодную водку. Из черных динамиков, над сонным морем, несется песня «Spead of Sound» из последнего альбома «Uriah Heep» «Outsider».

Мелочь, но неприятно

Несколько дней горел знаменитый ИНИОН – «Институт научной информации по общественным наукам». Страшно жаль. Классное заведение было. С 83-го по 86-й годы каждое лето работал над диссертацией в этой прекрасной библиотеке по нескольку месяцев. Смотрел, как горит здание. Ощущение, будто сгорает часть моей жизни.