January 8th, 2015

Крым. 2014. 16

Другие терминалы - А, В, С - соединены с терминалом D переходами с затемненными окнами. Человек любит смотреть на отражение: красавец - на красоту, но привлекает его и уродство. Откроет с утра пасть перед зеркалом, а там вместо зубов - гнилье. Потрогает он пальчиком стертые корешки и думает - лишь бы изо рта дурно не пахло. А если разевает пасть ночь? Да еще стекла, и в них ты, ветхий обломок клыка, завернутый в белые штаны.

Ездил по движущейся дорожке туда и обратно. Казалось, кто-то невидимый засунул огромный палец в темень зазеркалья и гоняет стершийся осколок от одной щеки-стены до другой.

В блоке В - фотовыставка. 60-е прошлого века. Шереметьево - воздушные ворота на Запад. Серебристые ТУ-104 и Гагарин, отправляющийся в Венгрию. А вот Джина Лоллобриджида (или Клаудиа Кардинале - не помню). На красотке пальтишко-разлетайка. Фигурка - тонкий пестик, а полы плащишки-пальтишки - длинные белые лепестки, ласкающие сердцевину цветка. За итальянской красавицей - чудные самолеты с цветным оперением: «Alitalia». А вокруг всё мужики в шляпах, тяжелых номенклатурных пальто и со странными рожами - вроде и полуулыбки на губах, а вроде бы поскорее хочется смыться, и – к благоверной, что уж точно не такая стройненькая, как Джина. Вот Фидель в шапке-ушанке. Вот важный американец. Лицо у него такое же, как у наших номенклатурщиков, и пальто - тяжелое, официальное. Чувствуется, что наши, что ихние - все свои. Понимают друг друга с полуслова.

Роскошные фотки игрушечной Чехии. По телеку некий пижон все собирается рассказать нам историю Чехии. Выходят же одни молоденькие бабешки. Откровенно мучают чешскими замками и дворцами в Шереметьево.

В блоке А - иностранцы и те, кто летит в Италию, Францию, Германию. Публики много. Люди полусонные. Движутся вяло. Дорогущий кофе, но найти чайную на третьем этаже, из которой видно летное поле, не удается.

Вернувшись к И. в блок D, слышу занимательную историю. Прибыл самолет. Выпорхнули девицы в униформах ярко-оранжевого цвета. Так экипированы стюардессы «Аэрофлота». Следом - пилоты. Фуражки у них, как у генералов. Ребята в ослепительных белых рубашках, рослые, веселые. Неожиданно с кресла выскочил человек, схватил крайнего пилота за галстук и сшиб с пилота фуражку. Душит галстуком, хрипит, потом вопль: «Это моя девушка, гнида, не смей…» Поднялся визг. Женщины-морковки разлетелись по сторонам, а одна, рыжая, потеряв пилоточку, вцепилась в смутьяна и орет: «Ваня, Ваня, не бей его, все кончено…» Тут навалился весь экипаж. Парень распрямился, сбросил нападавших, рычит, летят слюни, сопли.

«Мне самой страшно стало», - не испуганно, а весело заявила И. Тут набросились грузчики и уборщики. Парень уже задыхался. Когда подоспели два мента, дебошир скручен был окончательно, и вся толпа, как разноцветный клубок, втянулась в боковую дверь.

«Вот и славненько», - заявил я. И мы сели с И. завтракать булочками и кефиром, что был прихвачен еще на Белорусском вокзале.