January 7th, 2015

Крым. 2014. 15

Космодромы, аэропорты - прекрасное сочетание цифровых систем и художественных форм. Разве не красиво, когда в Космос у Тарковского уходит серебристый «Солярис», а над аэродромом раздается рев реактивного гиганта, берущего разбег? Мысль и мечта - их сочетание наиболее универсально на космодромах и в реактивных гаванях. Там, где живут самолеты, господствует плоскость, как базовая единица восприятия. На ракетном стартовом столе грозно явлена иная ипостась - пространство. В таких местах понимаешь: времени тягаться с плоскостями и объемами слабо. Не случайно сложнейшая инженерная дисциплина - сопротивление материалов. Среди ангаров время теряется, становится очевиден ограниченный характер этой основы, ее нестабильность. Декарт был неправ, преувеличивая роль времени. Идеально и абсолютно пространство, а время - игрушка. Подозреваю: есть тупики и границы, которые время перескочить не может. Еще более убогим является понятие скорости. Здесь пространственные величины попадают в «лапы» временной ограниченности. Быстрее, быстрее, быстрее - а зачем? Не лучше ли путешествовать по внутреннему пространству? Там спешить не стоит. И только путешествия по внутреннему пространству служат источником постижения идеальных начал искусства. Оно, собственно, фокус, тренировка внутреннего, культурного зрения. Внутренний «глаз» - это восприятие пространства, которое на самом деле отсутствует (игры художников с перспективой).

А скрытые смыслы? Они есть. Их много, а материального воплощения - ни на грош. Время же, как таковое, не только слабее объема или плоскости. Оно насквозь антикультурно. Порожденное человеческим мозгом, оно античеловечно. Есть Музей истории русской водки. Есть Музей города Мышкина. Музей техники и Зоологический музей. Это относительно явлений существенных для человека. Можно создать историю каждого камушка, песчинки, стебелька и мимолетного чувства. Но это слишком дорогое удвовольствие. Ни одно общество не может позволить этакий музей коллективной памяти. Универсальный электронный мозг никогда не будет создан, поскольку даже он не сможет запечатлеть в единстве историю каждого хилого цветочка и потерянной монетки, взятую в их неразрывном единстве. Я не о бессильном человеческом сознании. Я о всемирном разуме, абсолютной идее, которой грезит человечество.

Я раскатываюсь по длинным эскалаторам, движущимся дорожкам и стеклянным лифтам Шереметьево. В огромных пустых залах на машинах, что протирают зеркальные полы, разъезжают мужики в форменных куртках, дежурит у входа полиция. Вход в здание только при наличии билетов. И. вступила в перепалку с молодухой в полицейской пилотке: вышла на улицу покурить, а билет не взяла. Обратно не пускают, но И. не остановить. Она прорвалась и села читать Мариенгофа. В прозрачных лифтах деликатно упрятаны в кожухи масляные цепи, что таскают кабинки вверх-вниз. Интересно копошение беспощадных шестеренок, что прокалывают зубчиками звенья цепи. Шестеренки, вращаясь, тянут цепи. На цепях бегают лифты. Шестереночки блестят, словно от пота при тяжелой работе. Я ищу место, из которого увижу все летное поле.