January 6th, 2015

Крым. 2014. 14

Удивление - плотно. Удовольствие нежно коснулось затылка. Оказывается, электронные билеты (бумажка несолидная) - действуют. По этим клочкам нас зарегистрировали, и состоится чудо полета. Штаны и сандалии вновь ощутимы. Приятны. Наш баул уплыл в утробу терминала Р. И. ворчит: «Видишь, а ты боялся». Из-за нежданной легкости и успокоения чмокнул ворчунью в щечку. Через плечо перекинута серенькая котомка с надписью: «V съезд политической партии «Справедливая Россия». Решено - сумочка будет сопровождать меня в путешествиях по полуострову. В котомке - видеокамера, документы, деньги. А еще последний номер «Новой», в которой пузырятся и негодуют друзья украинских западенцев. До вылета несколько часов, и И. отправилась побродить по аэрокомплексу и найти остановку автобуса. По возвращении в Москву отправимся этим видом транспорта. Спешить будет некуда. Пусть Гаркалин катается на аэроэлектричке.

Уселся в кресло, развернул газетку. У либералов тяжелая пора. Не отрабатывают ребята по полной программе - ни рыжеволосая бестия Юля Латынина, ни тучный эпикуреец Быков Дима: тарахтит Дима, тарахтит, а труда-то и нет. Издевались над процедурой принятия в Российскую Федерацию футбола команд из Крыма. Статью дочитал до середины и отвлекся. Людей в терминале множество - будто пристань парохода на дебаркадере в Чебоксарах в прошлом веке. Масса детей. Спят на баулах, тюках. Те, что бодрствуют во втором часу ночи, вялы и даже не плачут. Кресла в зале коричневые, потертые, кое-где уже порваны. У кресел железные поручни, отделяющие одно от другого, но в некоторых местах они отсутствуют. Можно не только сидеть, но, подобрав ноги, прилечь. Эти промежутки заняты спящими - пожилые женщины, молодые мамаши с помятыми лицами. Передо мной - огромный толстяк. Красная майка с надписью «Нью-Йорк» слезла с живота. Брюхо белое, безвольное, в тонких волосинках. Старые кроссовки спящий скинул. Так они и валяются. Толстяк прикрылся красной болоньевой курткой. Дядька открывает глаза, бессмысленно смотрит на меня (а я - на него). Сходство с волооким Быковым изумительное, только у «моего Быкова» - борода. Мужик закрывает глаза, еле слышно стонет: «О-у-у-у!» - и накрывает голову курткой. Через минуту он храпит.

Над стойками регистрации - лазерные табло, прошитые ядовитой голубизной строчек: кто когда улетит, кто когда прилетит. Гулко разносятся объявления по залу. Многоэтажные окна терминала вперелись в темноту ночи, из которой выскакивают резкие огни автомобилей и автобусов. В радостную и пустую голову вплывает мысль о Пушкине. Несочетаемость храпа соседа (он живой, сочный) и мертвого свечения сизых строчек на табло вызывает из глубин необычные мысли о привычном. Пушкин привычен (как храп), а вот то, что он размышлял о системе записи арабской и римской цифровых систем, необычно, как голубоватый свет объявлений.

Пришла И.. Сказала: «До Москвы ходит куча автобусов. Билет стоит пятьдесят рублей». «Обратно едем на автобусе», - решительно заявил я.