November 10th, 2014

Питер. Май. 2014. 41

Возле Финляндского вокзала ходим с В. Обдувает нас ветер. Освещает озверевшее солнце. И солнца, и ветра - чересчур. Здание вокзала и без солнца светлое, этим утром раскалилось добела. Стрелки часов на башне зияют, словно черные рубленые раны. Ищем маршрутку на Выборг. Бредем вдоль торговых рядов, в которых торгуют разной мелочью. Две толстые старухи, под порывами ветра - еще объемнее, раздувает (и сильно, как знамена) их длинные юбки. Меряют резиновые тапки. То синие, то черные. Девушка-продавщица зябко позевывает, тоскливо глядит на гигантских женщин. Выясняется, что до Выборга от вокзала общественный транспорт не ходит. Только электрички. В здании вокзала шумно, много полиции. Граница. Дорога на Запад. На табло - расписание поездов до Хельсинки. На Выборг билеты стоят дорого. Ехать два часа. Отовариваемся.   В. уходит за сигаретами, а я отправляюсь на привокзальную площадь, где у памятника Ленину должны встретиться с Ю. маленьким. Весь мемориальный комплекс грандиозен. Там не только Ленин на броневике, но море гранита, мрамора, уложенного в циклопических фонтанах. Они - пусты. Стальные трубы в просторных ваннах горят не менее яростно под холодным солнцем.

В Ленина у Финляндского стреляли (или взрывали). В развевающемся (так задумал скульптор) пальто у Ильича зияла большая дыра. Несколько десятилетий восстанавливали храм Спаса на крови (канал Грибоедова). Ильича починили за месяц. Все неизбежно вернется к Ленину и его заветам. Об этом свидетельствует отношение к памятникам. Белогвардейцы слабы. Даже памятника нормально взорвать не могут. Место им - за баранкой парижского такси и в стамбульских притонах.

Гранит фонтанов чист, а появившийся Ю. маленький молчалив. Зевает, сообщая, что ночью работал над дипломом. Хотел поспать, но, если дядя едет в Выборг, то он не может эту поездку променять на то, чтобы дрыхнуть.

Сегодня пройти к электричке сложнее, чем к поездам дальнего следования. Штрих-коды на билетиках, стальные заборы, пропускные механизмы.   В. купил сигарет, а теперь собрался пить кофе. Пробравшись через стальные ограничители, с Ю. маленьким оказываемся на платформе. Меня распирает чувство нетерпения от предстоящего посещения средневекового Выборга. Рассуждаю о том, что Выборг - не Нью-Йорк. Нравится Нью-Йорк, показанный у Вуди Аллена в фильме «Манхэттен» - небоскребы в черно-белом изображении, извращенцы (Мэрил Стрип изображает истеричную писательницу-лесбиянку), болтливые интеллектуалы (сам Аллен со своей несовершеннолетней подружкой). Но Питер и, уж точно, Выборг с его башней Олафа, к которой столетиями тянулись шведы, поляки, финны, русские, - совершенно иное: «Это оттого, - говорит Ю. маленький, - что идеология современных и древних городов различна. Человек, последние несколько сотен лет, живет парадигмой: бедные - богатые. Человечество коллективно воплощает это в городских постройках. Бедный - богатый, сильный - слабый - это и есть формула Торонто, Мельбурна, Чикаго, Нью-Йорка и, как ни удивительно, Новочебоксарска. Было пустое поле. Появился за одно десятилетие город. Архитектурный стиль - промышленный функционализм. Белые корпуса среди зелени полей-рощ. Памятники социалистической мощи. Но жить человеку нужно в иных измерениях: жизнь - смерть. Человек боится смерти и ставит храмы как символы избавления от смерти. Высокие шпили - проводники, по которым людские молитвы и души улетают на небо. Триумфальные арки, как врата в рай. Больше того - в Космос. Сократ, умирая, не испытывал мук. Даже радовался. Древние поселения больше соответствуют второму подходу: жизнь - смерть».

«Ты как раз говоришь про Выборг», - сообщил Ю. маленькому. Появился В. с тремя стаканчиками кофе из автомата.