September 15th, 2014

Питер. Май. 2014. 2

Можно было бы довольствоваться полиритмией. Довольствуются же до сих пор дикари, проживающие на экваторе, только чувством ритма. У них есть примитивное разделение на музыкальные тона, но барабан у них - фетиш, а ощущение ритма достигает уровня аниматизма. Чем дальше от экватора, тем проще принцип ритма раздербанивается различными умельцами - и барабаны большие и малые, бубны с колокольчиками, пластинки для горлового мычания, простейшие дудки и так далее. Мексиканцы, боливийцы, дагестанцы и древние славянские племена играли на бересте. «Раздербанивание» ритма сопровождается изысками в одежде - цветные перья, вышивка, перламутровые ракушки, жемчуг. Какие перья на экваторе! Там бьют в барабан, трут палку о палку и ходят голыми. Мишура звуков, ритмов, одежды и плясок - наиболее богата в тех местах, где то лето, то зима. Люди знают, что такое жгучее солнце, знаком им и сильный мороз. Граница противостояния ритма и звука. Возникают устройства, где возможно дать во времени беспрерывный, длящийся звук. Этот звук, не прерывая, можно перевести в иную тональность. Тут внутреннее чувство нередко (жизненный ритм: осень - зима - весна - лето) порождает сложные языковые формы. Найдите что-нибудь посложнее русского языка, языка, истекающего из неуловимых переходов от весны к лету, от осени к зиме. Этим, в стихах о любви, например, бессовестно пользуются местные стихотворцы. Ансамбль Игоря Моисеева доказал своим существованием, что и танец в нашей полосе силен и разнообразен. Энергия жизни упорядочивается во времени гораздо полнее и плотнее тогда, когда есть что упорядочивать. Что упорядочивать, если на дворе - вечное лето (или убогая холодрыга)? Какая четкость жизненной энергии может быть, если, что мужчина, что женщина, в солнечном зное всю дорогу черные и голые? Попробуй-ка упорядочить холст, что белят на солнце, да кожу, что мнут кожемяки. Грубость исходного материала приводит к изобретению шелка, парчи, воздушных кружев. Танец в краю осени и зимы надо понимать широко - фактически каждое сознательное движение можно станцевать. Вот вам и балет. Движения европейца и славянина - словно шкура для зимней одежды. А балет - как великолепный шелк, белоснежный батист в деле облагороженного движения. Стоит понять, что музыка полностью накрывает, словно плоть скелет (а скелет - ритм), территории Европы, а потом и России. Среди временных снегов и беспощадной осени звук, в его сложнейших сочетаниях, одолевает ритм. Может, музыка - это проявление погруженного в желание сочного, длящегося звука, стремление к порядку. Потом - север, одна только зима (то же самое, что и одно только лето), снова беспощадный, густой бой в там-там, электрическое гудение каких-то убогих свиристелок. Культура - это явление беспрерывного перехода. Отсутствие культуры - отсутствие перехода в иное качество.

Я восстаю против культурных переходов. Наши люди, как язычники, все лето празднуют переход от зимы к лету на огородных участках. Трудолюбивые наши женщины, выставив заднюю часть к Богу, месяцами роются в земле. Сначала виктория. Толкутся на автобусных остановках пенсионеры, демонстрируя в прозрачных ведерках и корзинках аппетитные ягоды. Опять задняя часть кверху, и - вишня, малина, крыжовник, черная и красная смородина, окучивание картошки, борьба с колорадами, огурец, опрысканный помидор, лук, чеснок. Первого сентября - лохматые желтые и белые цветы. Осенняя вспашка. Весенняя пахота. Выцветшие ситцевые платья. Под осень, в конце августа - толстые фуфайки и шерстяные платки. Чем не грандиозный балет, посвященный радостным заботам поселянок? Я, с детства изнасилованный и напуганный огородом субъект, выступаю разрушителем всех этих культурных игрищ средней полосы. Созрела виктория. Мне принесли большую миску - я сожрал. Потом поглощаю, не приложив своих ручек, вишню и яблоки (яблоки употребляю варварски, беспрерывно). Хватаю груши. Режу мякоть мясистых помидоров, посыпаю крупной солью и, опять же, поглощаю. И сейчас - все исполняют великий среднерусский балет земледельческого труда, а я сижу в солнечном поезде и кайфую оттого, что завтра увижу Тициана в Эрмитаже. Брат передает мне варенье для сына. Замечено, что у него на черном джемпере маленькие дырочки, а под джемпером голубая рубашка. Говорю ему: «Пусть Л. зашьет». Брат: «А зачем?» Верно. Ни к чему. Баловство это. Усталый В. раскатывает матрас. Спать он будет до самого Питера.

Мелочь, но приятно

Обратилась ко мне девушка Хлебнова. Обидели ее в ООО «Волжский лифтостроительный завод». С завода уволили, а денег не дали. Долго писал я писульки по разным прокуратурам. Наконец, ленинские районные прокуроры так-таки и прижали директора ООО «ВЛЗ». Тот испугался, и денежки бедной девушке перечислил в полном объеме.