September 12th, 2014

Между прочим

Между прочим, поражаюсь я Тамаре Арсеньевне. Сколько в этой симпатичной женщине энергии, страсти, упорства! Моментально собирает вокруг себя людей. Конечно же, сказываются профессиональные навыки. Манаева - оперная певица. Но сколько таких певиц уже давным-давно потухло, а Манаева - вот она, вместе с людьми. И мне с ней работается замечательно.

Вот и опять, в Янтиково, моментально собрала вокруг себя народ. Интерес у людей традиционный. Неужели снова будут грабить посредством платежей за капитальный ремонт? Пока Тамара Арсеньевна работала с населением на площади перед магазином «Сахарок», я лазил по крышам и подвалам. В доме №32 по проспекту Ленина - безобразный подвал (в нем сыро, грязно и огромные улитки), а в доме №30 по тому же проспекту Ленина - течет крыша, жильцы сами, как могут, обустраивают подъезды и не ведают, кому платят за коммунальные услуги и содержание жилья, поскольку договорные отношения с управляющей компанией «Янтиковская» прекращены. Отсутствуют и договорные отношения и с ТСЖ «Янтиковское». Одно радует: нашему человеку, Надежде Юрьевне, шепнули в районной администрации: «Молодцы справедливороссы». Стали «раскачивать» ситуацию вокруг сдохших поселковых очистных сооружений.

P1000466
P1000469
P1000471
P1000473
P1000476

Мелочь, но неприятно

Слабые люди окружают Игнатьева. Да и сам он ведет себя как-то странно. Послал в его адрес статьи, которые в последнее время появляются в газете «Пятница» (в газетных писаниях расписываются ужасы федоровского периода правления). Подумал: вот сейчас Игнатьев выступит и окончательно расставит все точки над i относительно ужасного периода федоровского всевластия в Чувашии. Тем более дело к этому идет. Юрист-животновод публично «бодается» с бывшим министром чувашского правительства. И происходит все это на виду у янтиковского сельского народа.

Однако я ошибся. Упомянутые газетные публикации оказались у руководителя администрации главы Чувашской Республики А.С. Иванова. Но и Иванов отказался от открытого противостояния и переслал все мои бумажки в СУ СК России по Чувашской Республике. Оттуда подполковник юстиции Федоров мне сочно ответил (за точность не ручаюсь, но суть передаю верно): «А не пошел бы ты, писатель, куда подальше!»

Питер. Май. 2014. 1

Жизнь наша - явление органическое. Раньше болтался по свету нейтрально: живу себе и живу. Стал постарше, и поползла от пяток, через живот и спину, сквозь сердце к «башне из слоновой кости» - мозгу - неодолимая догадка - а ведь кайфую. Бесстыдно, жадно. «Жру» удовольствия такими огромными кусками, что изначально их величие даже не чувствовалось. Теперь ясно: удовольствие - это глубочайший признак органического. И еще - как понял, вернее, прочувствовал эту штуку, ощутил и холодный ветерок небытия. Органическая жизнь - движение. Оно, в сущности, для меня, сгустка органического движения, есть и оправдание его же. Не покой - родитель удовольствия, а выход из покоя - движение. Тут являются «двое из ларца» - ритм и скорость. Ритм и скорость мышления - важнейшие условия работы головы. Ритм и скорость эмоции есть талант, как проявление полноты бытия. Можно быть дворником, а можно и землекопом. Да хоть академиком всяческих наук. С обозначенной выше экипировкой человек вот уже сорок тысяч лет противостоит природе (правда, не выяснено, развивается он при этом в лучшую или худшую сторону). Несомненно одно. Совокупность трепыхания бегущего от смерти в сторону удовольствия существует. Совокупность органических единиц присутствует. Что есть это присутствие? Двояко существование движущейся и мыслящей органики - благоговейная оторопь перед величием мира и тяжелейшая забота в противостоянии безразличному и неостановимому бегу бытия. Человечество плохо справляется с решением этого, в сущности, неразрешимого противоречия. Человек мал, слаб, слишком велико наслаждение от органического движения. А когда, истершись и износившись в этом трепыхании индивидуального существования, перед человечеством встает во всей огромности хохочущая смерть, то истерика, словно окончательная конвульсия, накрывает не человека, а все человечество окончательно. Стоит понять - человеческая конечная истерика, омерзительная конвульсия уже началась. Признаки появились несколько тысячелетий назад, когда возникли разнообразные, в том числе и мировые, религии. Когда они стали обрастать собственным аппаратом - организация (церковь) клир (служащие),      прихожане (верующие). Нашлись те, кто тут же вознамерился сломать сложившийся уклад (не могли не появиться - движение абсолютно). Взлет науки. Ответ - секты и протестантизм. Итог - безбожие, денежный обман, побирушничество брокеров и экономических экспертов. Поднялся вал идеологии. Его-то человечество и направило в тот темный угол, откуда в лицо человечеству дышал ледяной ветерок смерти. Я это знаю. Я чувствую загробный холодок. Но я лезу вверх, но цепляюсь за уступы, за выемки, за голые скалы, чтобы удержаться и не рухнуть в небытие. Где происходит твое безнадежное и смешное цепляние за жизнь, не так уж и важно. Париж - неплохо. Москва с Питером - предпочтительно. Чебоксары - тоже сойдет. Но, сидя в Поваркассах, среди темных сырых бревен заброшенного коровника, буду считать приемлемым хвататься за голые корешки жизни, царапать ногами глиняные стены любого погреба, в котором окажусь. Хитрая схема выработана мною. Движение по размеренному маршруту: Москва - Питер - Чебоксары - Крым. Продуман и ритм: поезд - стук колес на стыках. Москва - в декабре. Питер - в январе и мае. Крым - в августе. Редко - заграница, словно запой в римской харчевне. Не поезд, а самолет, как удар в басовый барабан среди барабанной дроби жизни.

С утра - светло. Брат Олег - на гнилой машине. Открыли двери. Укладываемся. О. - лишь бы дверь не отвалилась. С дальнего конца улицы, неизвестно откуда, появляется В. Он уезжает в Питер надолго. Может быть, навсегда. Молчим. Садимся. Трогаемся. Второе мая, а улица пыльная, и пыль тяжелая, как в июле, оттого, что нет ветерка. Нечем взвеять эту перхоть стареющего мира. Ветви деревьев черные, блестят. Думаю: «Блеск сучьев - от черноты запекшейся крови. Ночью сучья избивали и уличный воздух, и крыши домов, и саму Волгу. С первыми лучами солнца избиение прекратилось. Ветки замерли, затихли. Только блестят жирной кровью». Подумал - но ничего не сказал.