August 15th, 2014

Выставка. 37

У Стругацких - «Гадкие лебеди». У Тарковского, в «Сталкере» (кстати, снято по Стругацким), большая птица летит и, вдруг, исчезает. А в «Зеркале» тяжело больной герой, умирая, выпускает из рук птаху. В «Андрее Рублеве», в сцене разорения русского города русскими же и татарами, по экрану мечутся белые птицы. Герман средний, на последнем дыхании выблевывая протухшие куски ненависти, слизь отчаяния, желчь злобы на все земное - на людей, на природу, на добрые чувства. И, тоже - бродит опустившийся, гниющий Румата (Ярмольник) средь мерзких серых, произносит фразу: «За серыми обязательно приходят черные», а вокруг - птицы. Куры, гуси, утки. Висят ощипанные тушки, посреди повешенных. И этих птиц на экране жрут - какой-то мусор на столах, нечистоты, кости. У Роджера Баллена, как у Стругацких, как у пасущихся вокруг кинематографистов, всюду птичье присутствие - останки с белыми опарышами, изодранные крылья, птахи в клетках, белые гуси в грязи и обреченные на съедение утки. Творец, уставая показывать пакостное, мерзкое, смягчает удар крыльями. Грязь земли и муть крови противопоставляется полету. Двойная выгода: и смерть на фоне ангельских крыльев ужасней, да и те же крылья, хоть чуть-чуть, но поднимают тебя над бездной. Пели: «Мне сверху видно все - ты так и знай». Вот и показывают режиссеры-фотографы все, что видно сверху. Но, только разворачивают они перед взором «всё-всё». Даже то, что видеть невозможно. Оттого, что страшно. Не зря странный сказочник Андерсен как-то пытался преодолеть вот эту страсть «инженеров человеческих душ» показывать все, вывернув наизнанку. «Гадкий утенок». Он не погибнет, его не сожрут ни коты, ни люди. Он станет прекрасным. Вот только родом он с хамского, гнусного, такого знакомого «птичьего двора». Птица, мечущаяся в силках - тема русская. Сила художественного образа необычайна средь наших берез и речек. Людишек хлещут контрастами: грязь - чистота, земля - небо, смерть - крылья бессмертия. Человек в наших просторах застрял посередине: с одной стороны - традиция, с другой - всякие новшества от Мартина Лютера и Вольтера с Ньютоном. Опор нет. Ткань социальной жизни не прошита суровыми нитями тупых традиций и безусловных мифологических сюжетов. И тут на него наваливаются мастера кисти, дирижерской палочки и печатного слова. В голове нашего человека, и так довольно неорганизованной, происходит ураган восторженностей, идеализмов и искрометного энтузиазма. Певцы и лицедеи на наших просторах враз становятся вождями и пророками. Напишет молодой дипломат Грибоедов в свободное от работы время «Горе от ума». А там русский офицер Скалозуб. Скалозуб изображен чистой скотиной и сволочью. Ну, и вся мыслящая русская публика визжит от возмущения. Французский писатель Стендаль выдает что-нибудь этакое про Наполеона, так ведь никто из жителей этой страны не отождествляет выдумки писателя со всей родной армией. У нас же, начитавшись рассказов Толстого («После бала»), пролив слезы над Купринским «Поединком», молоденький студентик начинает ненавидеть всю русскую армию, а затем и саму Россию. Еще этот хитрован Поляков. Сначала, видите ли, сует свою повестушку «Сто дней до приказа», а двадцать лет спустя превращается в разумного патриота. Чистый Иван Шмелев. До Октябрьской революции чморил и деревню, и Русь святую. В эмиграции же заделался почвенником, вздыхал о профуканном самодержавии. С голодухи у него случилось «Лето господне». Мальчик-москвич Никита Михалков растолстел, заделался дворянином и владельцем поместья. Прочел «Лето господне», умилился, уверовал в бога и в Путина (очень скоро, с прибылью для себя, еще во что-нибудь уверует, будет неразумным крестьянам на сытый желудок проповедовать). Чехов, умирая, предостерегал от безоглядной веры в написанное. Советовал гнать краснобаев. То же делал и Леонид Ильич Брежнев. Говаривал - не верьте говорунам. Светло, сытно, тепло - чего еще надо! Нет ведь - поверили Жванецкому, Хазанову и Коротичу. Здесь, на выставке, один такой прораб перестройки явлен во всей красе. Фамилия Лапин. Друг и коллега Коротича. Фотографии ужасны, провокационны. Даже Ст. Говорухин не так мерзок со своей киноподелкой «Так жить нельзя».

Был же хороший фотохудожник Лагранж. Шестидесятые. Аккуратные влюбленные (а ведь такими и были наши матери и отцы). Голуби на Красной площади взлетают перед бегущими в рассвет десятиклассниками. Восходы, мосты, простой труд (стройка) и напряженный (аудитория). Тоже выдумки. Но, ведь добрые. Как у испанской девушки Оуки Лееле, которая вообразила, что так же прекрасна, как полотна великих художников в музее «Прадо».