March 31st, 2014

Питер. 2013-2014. 11

Из Мюнхена Кандинский отправился в Вологодскую губернию. По реке Сухоне пробрался до Усть-Сысольска. Оттуда - ночью в тулупе, днем в одной рубахе (пекло солнце) добрался в телеге до самых отдаленных деревень. Глухие леса. Сосны. Песок. Бесконечные, изматывающие тряской волоки. Всю дорогу - один. В деревнях у людей от ячневого хлеба животы вспухли, черные избы двухэтажные. Внутри - самовар (обязательно), беленая добрая печь (вся в наивных сочных рисунках), желто-серые холщевые рушники, покрытые затейливой вышивкой. В одной избе Кандинский, среди простых рисунков, почувствовал себя не вне мира, а «внутри» него. Если речь о картине, то художник чувствовал себя плавающим «внутри» полотна. Выходило - разъятие форм, как условие внутреннего пребывания в изображении.

Я одинок давно. Оттого, что созерцать мир снаружи для меня слишком большая роскошь. У меня мало времени, а путешествовать нужно в нескольких измерениях: быт, простая внешность; сложное вращение «внутри» данных моим ощущениям картин внешнего, да еще постоянно работающая мысль, что соединяет «внешнее» и «внутреннее». Опасное дело увлечься «внутренним», заворожено плыть между обломков того, что считалось внешним, а дорогу назад забыть, отбросив последние усилия мозга. Тогда «внешние» люди скажут - с ума сошел. И лишь мать да жена поймут, что я нормальный. Просто забыл дорогу обратно.

На улице Декабристов кричат и пикируют, словно стервятники, огромные чайки. Видны краны порта, корпуса цехов, доки. Балтика - в километре. Крик чаек, разгоняющих ворон от мусорных бачков, невыносим. Решаю сесть в трамвай и ехать до Садовой, до Гостиного двора. Перед армянской церковью - веселые парни. У парней две маленькие обезьянки. Братья наши меньшие одеты в шапчоночки, комбинезончики, а у одной, на передних лапках, пушистые белые варежечки. Веселые владельцы обезьян цепляются к прохожим, суют приматов прямо в руки, кричат: «Фотка - десятка». Когда некоторые соблазнившиеся спрашивают - десять - чего, а им отвечают - долларов, быстро отходят. Увидев мои пустые глаза, что направлены не наружу, а внутрь, пацаны даже не пытаются лезть ко мне с животными. На мгновение «выныриваю» из внутреннего пространства: почему-то обезьяны в шапках и молодые мужики посреди потока прохожих. Отчего-то грубо заявляю: в Канаше птице лучше было – и иду прочь. Чуть не врезаюсь в театральную тумбу, на которой огромные плакаты с изображением московского актера Гармаша. На следующей тумбе, чуть подальше, зазывает кинотеатр «Аврора». На огромном экране, в кинозале, обещают показывать каждый вечер лучшие театральные спектакли Лондонских театров. Спешу к Площади искусств. В кассах филармонии рассчитываю разжиться билетами. У входа - реклама музыкально-литературной композиции Аллы Демидовой. Подумалось, а отчего бы Демидовой, с Большим симфоническим оркестром, не приехать к нам, в Чебоксары. Или сначала в Ядрин и только потом в славную деревню Торханы.

В Ленинграде-городе касса филармонии расположена непосредственно в кофейне. Пирожные, шампанское, шартрез и благородный запах молотого кофе. Очередь небольшая, а все первые дни января зал отдан на растерзание джазменов. 1 января - Давид Голощекин. 2-го: Сергей Жилин и «Фонограф». 3-го: джаз-банда Лундстрема. 4-го: компания «Литерный ряд» пускает между белоснежных колонн ребят из «Billys Band». 5-го - Дед Мороз и музыкальные детишки. Но 6-го - Гафт. Дает совместное представление с Романом Виктюком.

Мне нравится джаз, но мне не противны и Гафт с Виктюком. Голощекин отпал сразу: самый дешевый билет - тысяча. Я же всюду беру по два билета. На Гафта с Виктюком и Жилина можно попасть за пятьсот. Это устраивает. Но, кто лучше-то? Мучаюсь. Окончательно выпадаю из внутренних грез в привычный мир обыденности. Бренькают ложечки. Звенят кофейные чашечки. Интеллигентная публика, приняв по стакану шампусика, беседует втихаря, так что шелест голосов ненавязчив, мягок. Кассирша, кажется, не продает билеты, а ведет с каждым покупателем обстоятельные беседы, склонившись над схемой зала. Резкое щелканье дерева. Старуха - вконец умученная - в потертой норковой шубке и страшненьком беретике, пробирается к кассе на костылях. Ее поддерживает толстый неопрятный парень. Волосы у него редкие, сальные, черные. Старуха-инвалид что-то говорит неразборчиво, будто разносится по округе птичий клекот. Чувствую - пора выбираться из этой кофейно-ликерной патоки. Не решил - Гафт или Жилин. Вышел вон. У дверей очень худая женщина, в вязаной шапочке и огромных зеленых рукавицах, раздает рекламки: музыкальные поединки в Музее театрального и музыкального искусства Санкт-Петербурга. Мимо памятника Пушкину в Русский музей. Там - Брюллов из частных коллекций и огромная экспозиция Малевича. Все, что удалось собрать по стране. В. уже ждет меня у ворот Михайловского дворца.

Между прочим

Между прочим, публикация документов по Мыслецу вызывает следующие вопросы. Если мировое соглашение от 1997 года было отменено постановлением Арбитражного суда Нижегородской области и принят новый перечень работ, которые необходимо было провести в Мыслеце, то какие суммы, в натуре или в деньгах, подразумевалось на это затратить? В прошлом году появляется новое мировое соглашение между железнодорожниками и Минприроды ЧР. И также возникает вопрос, какие материальные ресурсы необходимо затратить на осуществление уже данного мирового соглашения. Интересно было бы узнать разницу между этими двумя величинами. Если стоимость выполнения мирового соглашения от 2013 года значительно меньше суммы, предусмотренной постановлением Арбитражного суда Нижегородской области от 29.05.2006, то кому конкретно пришло в голову идти на подобные уступки нижегородским железнодорожникам? А чтобы конкретно ответить на эти вопросы, необходимо заказать независимую экспертизу.

Мелочь, но неприятно

На пересечении улиц Ивана Франко и Калинина – россыпь малюсеньких коммерческих заведений (шиномонтаж, автомастерские). Неприятно поражает парадоксальное соседство. Лавочка и надпись «Русский фейерверк». И тут же, через стенку, другое заведение, скорбное. Граждане оповещаются, что в данном заведении им могут оказать ритуальные услуги.

Хотя черт его знает – Россия такая страна. Здесь часто после фейерверков нужно прибегать к мастерам ритуальных дел, как это было в Перми с ночным клубом «Хромая лошадь».