March 17th, 2014

Питер. 2013-2014. 1

Солнце светит слабо, но, если ударить сильно по диванному валику, то в бледных лучах видна взвихрившаяся от удара пыль. На улице сухо. Слабый снежок. Усталость чувствуется, но впереди десять дней трудной работы. Каждый день, часов восемь, нужно ходить, ходить, ходить. Ноги будут ныть нещадно, но это нытье будет успокаивать. Когда идешь по музейным залам, происходит маленькое чудо: усталая нога не предает тебя, подло заставляя плюхнуться на скамейку. Нет, наоборот, гудящие ступни не дают заснуть, подбрасывают, толкают тебя вперед. В голове воспоминания годичной давности: дворец Кшесинской в Питере, балкон, с которого выступал Ильич, и роскошный «Мазерати» у подъезда.

С И. едем в город на Неве традиционно встречать Новый год. Жену предупредил, что сил таскать ее везде за собой у меня не будет. Пусть едет к Ю. и делает там что хочет. Мне же необходимо осуществить обычную программу (Эрмитаж, Русский музей), а также побывать в Кронштадте (Морской собор) и Константиновском дворце. Впервые силы коллективиста, стремящегося поделиться красотой с окружающими, оставили меня. Осталась эгоистичная жажда пожирания красоты и покоя в одиночку. А ноги? Пусть ноги ноют, поют тоскливую песнь свою во славу моих эгоистических, одиноких прогулок.

Приехал средний брат. О. почему-то решил отвезти меня и И. на вокзал. О. запал на Питер. Ему приятно даже то, что он провожает в этот лучший город мира других людей.   О., убавив пение Пола Маккартни, что несется из колонок, мечтательно говорит: «Как я завидую вам, ребята. Хорошо же - сто грамм коньяку, Никольский собор, темная вода Фонтанки и Эрмитаж. Л. говорит, что ей стало нравиться заблудиться на просторах Зимнего». В плацкарте рассаживаемся. О. сообщает, что купил последнюю версию игры «Монополия». Также добавляет, что звонил Ш.: ему принесли «Дон Карлос» Верди фирмы «Филипс». Прошу О. зайти, взять. По возвращении деньги за диски отдам.   И. выходит с О. на платформу. Они ходят вдоль вагона, о чем-то говорят. И. курит. С тихим шорохом на нижнюю полочку садится молодая нежная пара. Трепетно смотрят они друг на друга. Чуть дышат. Идиллии подобного рода давно не видел. Будто съел сладкого, очень сладкого, растаявшего шоколада. Решительно, спугнув голубков, возвращается довольная И. Машет сквозь стекло брату. Поезд трогается, ползет мимо старого автовокзала, Дома печати, типографии. Откидываюсь к стене. Закрываю глаза. Очень хорошо путешествовать с женой. Можно негромко, лениво переговариваться. Коробка вагона. Мельтешение форм прекращается. Лишь за окнами, как в немом кино, скачут дома, деревья, реки, овраги - и вот все выравнивается, и ровный, туго натянутый, летит шнурок горизонта: белый низ (заснеженное поле), серый верх (декабрьское небо). Солнце скрылось, но все равно светло. С трудом перекатывая во рту слова, тихо говорю И.: «Смотри, неделя уж прошла, как началась весна. День увеличивается». Бедность имеющегося в наличии посюстороннего (вагон) и потустороннего (горизонт) отдает дух твой в распоряжение простых сущностей. Сущностной очень скоро становится легкая дремота.

С шумом появляется проводница. Шелест билетами. Молодые голубки суют несолидные бумаженции - электронные билеты. Умудряются оплачивать проезд через компьютеры. У меня с И. билеты желто-коричневые, плотные, с золотыми кругляшками, на которых выбит двуглавый орел. За такой ценной бумагой не грех постоять в традиционной очереди. Понаблюдать за людьми. Почитать газетку. В железнодорожных кассах лучше всего читается про композиторов и их произведения. Давным-давно, в кассе, на канале Грибоедова, читал в «Ровеснике» отличную статью про «Грейтфул Дэд».

Проводник громко говорит влюбленной парочке: «У вас не оплачена постель». Бледненькая девица пищит: «Сколько?» Женщина в форме: «Сто одиннадцать рублей пятьдесят копеек. Учтите - без белья матрасами не пользоваться. Буду следить». Ромео скромненько так: «Да что ж мы, нищие, что ли?» Проводница: «Не знаю. С двоих двести двадцать три рубля». Деньги на теле раньше прятали деревенские женщины: в лифчиках, в чулках. Целлофановые пакеты затыкали за какие-то потайные резинки. Видал я деньги и из подкладок: белый платочек, а в нем длиннющая колбаска рублевых монеток. Тут же начал рыскать в поисках денег парень. Долго рыскал. Показалось, будто, сердешный, страдал от вшей. Наконец, мятый комок денег был найден. За постель заплачено. Напротив, на боковых местах, сидели мать и дочь. Мать - нормальная. Что собой представляла дочурка, сказать трудно - полголовы выбрито. Со второй половины густая черная челка падает на глаз. То, что осталось у макушки, - темно-розовое, почти фиолетовое. Ноздри, брови, нижняя губа, уши увешаны серебряными колечками. Лицо - одутловатое. Покрыто абсолютно белой пудрой. Губы - в ярко-черной помаде. Железные цепи. Кожаные блестящие штаны. Натренированная годами, перспектива времени показала: лет через двадцать эта бледная девица превратится в дебелую, толстую тетку. Серебряные колечки утонут в жирных губах, скроются в складках носа. Моментально «свернул» безобразное предчувствие в свой сундучок зеваки.

В Канаше, по платформе, меж старух с пивом и пирожками, важно расхаживал низенький мужичонка. Камуфляж. Валенки. Черная беретка морского десантника. На вытянутой руке кожаная рукавица. На рукавице - сокол с черным колпачком на голове. Неужели кто-то фотографируется с хищными птицами на вокзале?  

Между прочим

Между прочим, общественная организация «Зеленый мир» расклеивает листовки, в которых убеждает граждан, что мех – это убийство. Много несчастных зверьков убивают люди, чтобы сшить хотя бы одну шубу. Обращение, прежде всего, к женщинам, поскольку в меховых изделиях щеголяют, как правило, они.

На чебоксарок эти призывы воздействуют слабо. Вот в прошедшую субботу на митинге в поддержку Крыма встретил симпатичную В. На ней шикарная шубка. В соответствии с нынешним положением В. может себе позволить изысканные меховые изделия. Глядя на эту симпатичную даму, подумал: «А является ли мех убийством?»

Мелочь, но неприятно

Встречались с главой республики Игнатьевым. Радовались за Крым. Я, правда, отметил, что если простые люди радуются присоединению Крыма к России, то господа Абрамович, Прохоров, Дерипаска, Потанин и другие богатеи, входящие в сотню истинных хозяев России, особых восторгов по поводу Крыма почему-то не источают. Вот наш, чувашский, сенатор Лебедев по поводу Крыма тоже почему-то молчит. Может, он не рад решению крымчан?

Присутствующие на встрече пытались успокоить меня, говорили, что Лебедев болен. А вот как вылечится – так и порадуется вместе со всеми за итоги референдума. И то правда – нечего всяким больным выражать удовлетворение по различным историческим поводам. Удовлетворение должны выражать исключительно здоровые люди.