February 18th, 2014

Москва. 2013. Дума. 13

Не могу понять, как Пастернак Леонид Осипович мог жить с этой бесформенной квашней - Розалией Исидоровной. Старая, в очках, напоминает супругу Баталова в фильме «Дама с собачкой». Жить с женщиной подобного вида умному, интеллигентному мужику - означает одно: человек стух. Морально и физически. Уж позвольте высказать подобное предположение. Форма и женщина связаны неразрывно. Есть крепкая, стройная форма, выразительность лица, блеск глаз, озорство и дерзость - есть женщина. Даже если она в годах. Если все это сохранится в зрелые годы. Женщина уже не та, но память, помогающая по вздувшимся чертам и разросшимся трещинкам восстановить былое великолепие (и благодарность за сохраняющуюся в снятом виде), хранит живой отпечаток неповторимости и прелести, словно сейф, укрывший надежно золотые слитки. Память жива, и с игривыми тенями, что есть подлинный капитал мужского начала, да и самой жизни, можно вступать в контакт, играть, бережно перебирать, как старинные марки. Всякий мужчина - скупой рыцарь. Всякий непременно чахнет над златом красоты. В молодости мужчина в раздрае - стремление показать всем окружающим красавицу-женщину и страх оттого, что кто-то может стибрить этот неповторимый цветок. От неопределенных итогов эксперимента мужик уплывает во льды, забуривается в леса и топи, скачет по горным вершинам. Оттуда страдающий самец-собственник шлет нежные письма и стихи. К старости легче. Все подурнели. Мужик хром, лыс, беззуб. Его возлюбленная оборачивается многокилограммовой тушей или сохнет, как дерево в пустыне. И только память хранит дорогую в прежнем великолепии. Эти воспоминания, собственно, никому не нужны. Они достаются одному старому жадюге. Никто не отнимет уж зазнобу. А он все так же нежно сдувает пылинки с горбатой спины, опущенных плеч, целует ласково в прикрытые, выцветшие от слез глаза. Но в начале-то, в 17 лет, красота необходима бесподобная, совершенная, божественная. Никаких коротких кривых ног, толстых рук, одутловатых щек! Музей частных коллекций, словно камера с сильнейшим излучением. Входишь нормальным человеком. Знаешь: красота природы отражается в искусстве. Сходство форм. Основная проблема - граница сознательного и бессознательного. Художник слаб оттого, что каждый мазок на холсте, каждый удар резца, всякая рифма, словно гиря, таит за собой бездну бессознательного. Рассудок исчерпать бесконечное бессознательное не в состоянии. Разнообразие смыслов, толкований, предположений есть тюремная камера человеческого творчества. Но, чем теснее камера тюрьмы, тем слаще мечта о свободе. Нехитрые размышления. Проходишь, допустим, выставку Барышникова. Там охальники, разбивающие привычное вдребезги. К черту бессознательное, кричит каждая их картинка. А вот давайте-ка подумаем (или прочувствуем) - где находится бесконечность: в творце, в самом произведении искусства? Начинается - взрослые дяди и тети малюют несусветное, производят детскую мазню (важно, чтобы рамки и паспорту были приличные) - и можно говорить о великом творении. Модно детский наивный лепет считать оригинальным воплощением изящества, простоты.

1975. Париж. Михаил при деньгах. Зачем-то исковерканному человеку, отступнику, понадобился портрет Дягилева, что нарисовал Жан Кокто, и эскиз декораций Берара для «Моцартианы» Баланчина. Зарисовка Вацлава Нижинского в балете «Видение розы» Судейкин «Портрет молодого человека». Вновь Нижинский. Александр Яковлев, Филипп Малевич - это еще ничего. Но зачем-то Наталья Гончарова со своими закидонами («Прохожий»). Расхристанный муж Гончаровой - Ларионов Михаил («Репетиция балета на сцене»). Затем вразумительный художник Бродский. А потом уже и не остановиться - Анатолий Зверев (пятьдесят пять портретов в день, обожатель Костаки). Непотребный Олег Целков. Зверевы, Целковы, оттолкнувшиеся от Ларионова, являют собой особый вид художественной истерики, в истошном вопле которой скрыта чрезвычайная слабость и безответственность. Надо терпеть, тупо копировать античные головы, руки, ноги моделей и старых лошадей в конюшнях. П.П.Чистяков - вот вершина художества. Да Венера Милосская. Надо упорно сидеть на краю пропасти бессознательного, чувствовать, как из глубин бездны прет жар самого ада, и терпеть, терпеть, терпеть. Не задавать вопроса - к чему это самопожертвование. Вместо этого тупая игра с формами. Глупое занятие всех постимпрессионистов - оторвать форму от природного объекта и возопить в ужасе - «а был ли мальчик!» Выходишь из залов с картинками Барышникова на ватных ногах. Попробовал сказать простейшие слова - язык не поворачивается. Есть облучение. Как у физика Гусева в «Девяти днях одного года». Куда дальше? В следующую радиационную камеру, к Ван Мэю. Искусство и металлическое устройство - фотоаппарат. Вроде бы - наука приходит на помощь искусству. Хотите соответствия формы человеческого и формы природного - вот вам штучка. Резвитесь. Подпорки для глаз, зрительного восприятия. Отношения дополнительности, сформулированные Нильсом Бором. Не мучайтесь вопросом «сознательное - бессознательное». Просто мертвое. Накалывают мертвых бабочек на иглы. Нашпиливают мгновения изображения людей, природы, пятен. Вот только не хватает звуков, запахов. Но это ничего. Появились сочинители симфоний быта, грохота, тишины. Некто создает «духи» не приятных запахов, но невыносимого зловония. На музыку безмолвия и букет вони немедленно находятся почитатели. Один сказал: дайте свободу абстрактному элементу формы и вы получите простое и весьма доходчивое его звучание. Тут же - Ван Мэй - полностью закрепостите отображаемые формы в фотоснимке, и будет вам отсутствие всякого желания свободы и простоты. При этом вы останетесь в живых. Полностью «облученный», мимо экспозиции Родченко вышел на старую толстуху Розалию Исидоровну.

Между прочим

Между прочим, был немало удивлен реакцией министра здравоохранения и социального развития ЧР Аллы Самойловой на мою попытку задать вопрос в ходе последней сессии Госсовета ЧР. А узнать хотелось, действительно ли на территории чебоксарской клиники «Северная» развернуто производство по утилизации использованного медицинского инструментария, а также биологических материалов, образующихся в ходе осуществления лечебной деятельности. Хотелось узнать, действительно ли на данное производство останки собираются со всей России, а если не со всей России, то откуда везут использованный шприцы и системы переливания крови. Со всей Чувашии или же только из Чебоксар?

Мне показалось, что, услышав мой вопрос, министр не на шутку испугалась. В ответ на мои слова послышался какой-то лепет о том, что вопрос не по теме, а обсудить его можно будет после окончания сессии. Что же все-таки за объект открыли в «Северной», и почему вопрос о нем вызывает подобный ужас?

Мелочь, но приятно

Кажется, становится известной информационная скорость чебоксарской горадминистрации. Могу ответственно утверждать, что она равна семи месяцам на одно сообщение. Именно семь месяцев висели возле здания городской администрации фотографии всеобщей летней зарядки горожан, которая по количеству участников попала даже в книгу европейских рекордов. И наконец – о, радость! – несколько дней назад появился фотоотчет о несении по чебоксарам Олимпийского огня. Снимки, конечно, не столь радостны, как летние. Все-таки декабрь. И Олимпийский огонек вынужден пробиваться через морозную темень. Но все же фотоотчет наконец появился.

Москва. 2013. Дума. 14

Казанский. Паровоз до Чебоксар. У меня на ужин дорогие пирожки из пристанционных ларьков. Бутылка русского кваса. Еще раз с грустью вспоминаю исчезнувшие из гостиничных столовых маленькие баночки с йогуртом. Вместо них - стаканы. Почему в России все заканчивается стаканом? Касается ли это молочных продуктов. Или же речь идет о спирте. Стакан - явление знаковое, можно сказать, всеобъемлющее. Вот проблема статусности. Если пьешь ты из стакана, значит, сохраняется надежда на то, что некоторые черты социальности тобою не утрачены. Не потерян ты для общества. Способен вернуться. Ну, а если дошел до того, что хлещешь из горла, - все, пиши - пропало. В гостиничных столовках не совсем понимают тройственную функцию стакана - символическую, знаковую и практическую. Вводящий стакан в пространство важнейшего социального действия (поедание снеди) все страшно усложняет. Теряется быстрота, простота, непосредственность древнего процесса поедания. За стаканом возникают вопросы о ножах, вилках, кастрюлях, сковородах. Маячат вопросы семейного быта. Грозной тенью наползает тема супружества и (о, Боже!) специалистов по бракоразводным делам. В конце концов, выпрыгивает, как черт из табакерки, вопрос: отчего мы так чудовищно устали от жизни? От ее смыслов и нелепых историй. Насильственное погружение в неосознанную семиотику. Труды Якобсона Р. Этот Якобсон с его семиотическими изысканиями - чистый соглашатель. Всю трудность изобретенного символа, вымученного знака он чувствует, но каждой строчкой своих сочинений шепчет, вливая сладкий яд в мозги и в душу: «Потерпи, миленький. Не плачь. Сейчас пройдет, и больно не будет». Конечно, больно не будет, ведь ты уже сдох. Дорога в ад вымощена не благими намерениями, а знаками, индексами, символами и изобретенными смыслами. Оттого так устаешь после ночи, проведенной в поезде. Приехал из Чебоксар в Москву, вылез в Щусевском помещении и тебя пошатывает от усталости. Полдня нужно, пока расходишься. В этот раз в себя пришел только на романовской выставке отца Шевкунова в Манеже. Когда в Книге отзывов об этом дерматиново-лазерном убожестве прочел путинский отзыв: «Империя наносит ответный удар», то совсем ожил.

Приползешь из Москвы в Чебоксары - а в голове неустойчивость и какой-то легкий туман. Дело тут в сходстве. Мозг бодрствует - и довольно четкая картинка окружающего складывается в голове. Достигается твой привычный «градус» внимания, неплохо фурычит «сверло» сосредоточенности. Дело трудное, но привычное. Следовательно, не такое затратное. Но вот во сне - сфокусировать внимание на нужной в данный момент группе объектов не удается. Во сне голова объята пламенем безответственности, рассеянности, откровенной необъективности. Что значит - летал во сне? Возможно ли такое в реальности? Или вот, жена-то твоя, а выглядит она почему-то, как Ким Бэсинджер. Ешь ты, допустим, яблоко в этом «элизиуме теней», а параллельно на башке у тебя растут рога. Ты их не видишь, а сволочь, которую ты не звал и видеть не желаешь, - тут как тут. Да еще и ржет. Все это страшно утомляет, но, что называется, клин - клином, и великий обман сна кажется тебе отдыхом. На самом деле минут десять-двадцать на грани контроля-бесконтрольности (когда один «клин» еще держится, но уже на грани вылета, а другой уже просачивается, но еще полностью не «залез») и есть территория истинного отдыха. В паровозе вся твоя хлипкая конструкция сна едет над землей в полутора метрах. Колеса стучат. Безусловность необратимого передвижения накладывается на сумятицу сонных фантомов. Исчезает даже иллюзия отдыха. Тяжесть семантической работы становится очевидной. К примеру, символы появляются на основании какой-нибудь договоренности между людьми. Договорились: свастика. Договаривались десятки миллионов. Или вот - знаки. Эти «закавыки сознания» появляются на основании сходства (тут уж безраздельное царство художников). Со знаками меньше всего работают композиторы. Поди разберись, знаком чего является конкретное сочетание звуков. Может, это знак беды, когда грохочут басы и бьют барабаны, мычат контрабасы, визжат скрипки. Но, вполне вероятно, это мобилизация, призыв. А можно подумать и о подготовке к восстанию. Кто-то скажет - звенит ручей, светит солнышко. Милая пьеска под названием «апрель». Иной же задумается. И привидится ему, что обильно и весело каплет не вода с сосулек, а алая кровь из вскрытых вен. Наконец, индексы. Тут наступает черед смежности. Нашел смежные вещи, значит, проиндексировал их. В паровозе, во сне, наступает иллюзия беспредметности, когда формы есть, а тело отсутствует. Когда, уставший и изжеванный, вылезешь ты из вагона в Чебоксарах или в Москве, надо тебе, усталому, делать еще одну трудную работу - вставлять тело в формы. Как штепсель в розетку. И только тогда потечет ток. Ток жизни.

Между прочим

Между прочим, Департамент Росприроднадзора по ПФО решил присоединиться к выяснению вопроса об искусственном изменении русла реки Черной, создании пруда и устройства рыбопитомника вблизи деревни Шуркушерга Пайгусовского сельского поселения Горномарийского района Республики Марий Эл. Стоит отметить, что это уже Нижегородское ведомство, а чуть раньше поступила информация о том, что и Волжская межрегиональная природоохранная прокуратура, расположенная в Твери, также заинтересовалась данным вопросом.

Мелочь, но приятно

На Московском проспекте, в 38-м доме, расположено Следственное управление СК России по ЧР. Организация разместилась в доме скромно, люди не светятся, работают. Недавно в соседнем подъезде обосновались адвокаты. На Московский проспект глядит праздничная большая вывеска, и название приличное. Заведение стряпчих обозвано весьма привлекательно – «Народные юристы». Удобно. Выгнали тебя из Следственного управления – ты тут же в юристы. А вызвали тебя в Следственное управление – тут же можно пригласить кого-нибудь из народных юристов.