December 5th, 2013

Казань. 2013. 2

Лес. Озеро. Монастырь. Две черные молодые кошки облизывают друг друга, затем смотрят на меня желтыми глазами. Стараюсь не мигать, отвечая столь же внимательным, изучающим взглядом. Есть контакт! Не человеческий, но звериный. Что-то понял о них я. Что-то стало и с ними, коль увидели и они мои зеленоватые маленькие глазки. Пошло, по фактуре человеческого сработало в автоматическом режиме. Фантазии - черные кошечки, посланники дьявола. Раифский монастырь, а кошки - перед маленькой часовенкой, где из святого источника набирают воду. Когда был в часовне, была и бедная простоволосая баба, и мужик в зеленой куртке и огромных зимних ботинках. Прибита табличка - кто дал бабла на восстановление этой домушки. Стена, из которой истекает вода, отделана мрамором. Мы втроем - будто в бане. Пара не хватает, а так - каменные лавки. Сыро. Нехорошо стало у источника. Мысли полезли. Хлопнул железной кованой дверью, а тут сидят две черненькие бестии. Смотрят. Оценивают. Плох я, человек. В стремлении к доброте оставляю после себя больше зла, чем если бы искренне стремился к злу. Родился. Стал двигаться. Двинул влево, а уж камень отвалился справа. Под камнем бездна. Посмотрел на солнце, порадовался, а уж луна залезла на небо. Мыслил легко, да тут же и заплатил иной мыслью, тяжелой. Дума о том, что с легкими мыслями не поймешь ничего. Только в беду угодишь. Х. сказал: «Жизнь человеческая - метания. Чувства - болото. Мысли - поток, в котором неясно, куда вода стремится». Благодатнейшая возможность зарабатывать на хлеб. Нужно мысль свою и чувства строить так, чтоб другим казалось - вот он, берег истины. Однозначность здесь, как солнечный свет. Покой от обретения, а не от потерь. Ты же, дав сладость иллюзорной истины другим, сам сочинял эту лабуду затем, чтобы смыться незаметно с берегов, на которых временно прикорнуло человечество. Пока они поймут, что это не здоровый сон, а болезненный обморок, тебя уж и след простыл. Ты принялся строить иные ловушки для простаков. Кайф - это улизнуть, вновь возводить декорации настоящего, которое позволяет тебе вновь надежно улизнуть, когда ты и только ты почувствуешь - смываться пора. Кричат - Раифа, Раифа. Толпы бродят - кусочек покоя меж этих белых стен обретают. Раньше же не монастырь, а тюрьма. До сих пор здесь лагерный дух. Потом ПТУ. Ну, и пусть было бы училище. Людей бы обучали полезному ремеслу. А чему учат в этом так называемом монастыре? Двор-то - не мощеный. Крыт плиткой из некачественного цемента. Каменные плиты со святыми евангелистами Марком, Лукой, Иоанном и Матфеем - игрушечные. Бык, лев, да и крылатая птица, словно мультик, там, где козленок всех считал до десяти. Лев - точно «Каникулы Бонифация». Казань и Москва кровно связаны. Может, российский становой хребет. Спинной мозг. И - имплантанты. Архитектор Тон - неудачный Храм Христа Спасителя. Лужок с Церетели сваяли вообще нечто чудовищное. Барельефы - не чугунные. Настоящие - в Донском монастыре. А на стенах лужковской монолитной постройки - целлофан. Тогда же, в середине девяностых, зашевелились и в Раифе. Начали все белить. Получилось бело-голубое чудище с мультяшными евангелистами. Тон - Храм Христа в Москве. А в Казани, в Кремле, дворец президента Минниханова. Тоже - Тон. В XYII веке, в конце, когда Раифу в камень одевали, стены-то, как в Московском Кремле. Колокольня, будто Тихвинская надвратная церковь в Донском монастыре. Шатер-то колокольни, в том же Донском, так здорово напоминает колокольню в Чебоксарском Введенском соборе, что просто оторопь берет. Конец XYII века - Алексей Михайлович, папа Петровский. Ой, и озорник был! В Петрушину голову этот самый Алексей все задумки о новшествах и заложил. Петя мыслями напитывался в сказочном Коломенском дворце папы. Железное правило: чудо можно сотворить за одну ночь. Как Царевна Лягушка за одну ночь ковры дивные выделывала. Это уж потом до него дошло, что чудеса создаются трудом, терпением и временем, длиной в столетие. Так же постепенно они, между прочим, и исчезают. Алексей Михайлович не только дворцами-скороделами сынишку воспитывал. Он православие в государственную идеологию превратил. Дело наиважнейшее - а, следовательно, солидное финансирование, государственный контроль, схемы типовых застроек церквей и монастырей, тогдашних домов политпросвещения. Сейчас эти царские штучки отмирают - а какой чудесный мавзолей Ленина. Высокая трагедия. Теперь лужковско-раифский фарс.

Идем по берегу Сумского озера. «Хоть озеро-то красивое. Особенно среди осеннего леса», - говорю.   Х.: «Озеро-то красивое, но и оно, видно, высохнет. Вон как намусорили».

Мелочь, но неприятно

Сказал неправду о кафе «Эллада». Мол, приятно, что буду с античными богами поглощать салат из помидоров. Вышел на улицу и заметил – за спиной рекламного Зевса – орел, и орел клюет печень. Подумалось: печень-то моя. И стало неприятно.