November 30th, 2013

Бояре

«Худо! Царь-то помер!» - шепчутся впотьмах…

Кто шептал неясно - бледность на губах,

Что надменно сжаты. И не разобрать -

Шепчет кто, смеется… В бога, в душу, в мать!

Шепоток же выжил, средь людей потек.

Кто-то бьет кресалом, нежит огонек.

Теплый войлок дури, оторопи, сна

Сквознячком пробило до глухого дна.

Все впотьмах, неясно. Тихорится тать.

Кто шибал кресалом - вовсе не понять.

Но с окраин вьется, наползает жуть.

Кто-то пошептался, а уж не вздохнуть.

На отчизне милой, мерзлой и пустой,

Тесно слухам глупым. Словно на постой

Из снегов морозных набегает рать

Слухов, словно нищих. Тьма их. Не унять.

Как случилась сплетня дикая в миру:

«Царь-то, сука, помер!» - тут же ко двору

Наезжает стадо пьяных на конях,

Рожи тычут споро. В окнах и в дверях

Встал безумный хохот вольности шальной.

Плачет всласть барчонок: «Я ведь холостой!

Пощадите, дяди. Жить охота мне!»

Но, уж ладят петлю парню на ремне.

Виснет с перекладин весь боярский род.

Выжимает слухи чей-то сиплый рот.

Кровь - сестра неправды, а поди, спроси:

«Кто тут брызжет ядом?» - Боже упаси!

Власть жестокой кривды шибко велика.

Жизнь недолговечна, слухи - на века.

Под сурдинку бреда черни самый рай.

Вопль приговоренных: «Батюшка, вставай!

Бей нас, окаянных! Искупай в грязи!

Только, богоданный, от скотов спаси!

Мы ж тебе послужим. Подлый шепоток,

Что ты занедужил, ведь от нас потек!

Каемся за смуту, бьем оземь челом,

Властью мы сочтемся, но потом, потом…»

Царь лежит, недвижим, в головах - свеча.

Руки не лобзайте, кровь не горяча.

Колокол пудовый поминально бьет.

Бунт повенчан с смертью, но и он пройдет.

Лишь бумага стерпит - есть кому писать.

Врут, собаки, лихо: «В бога, в душу, в мать!»