November 26th, 2013

Крым. 2013. 60

И на следующий день море было, как у Клода Лелуша в фильме «Баловень судьбы»: неспокойное, стальное, теплое. Дул жаркий ветер, а серые облака никак не могли одолеть ни светила, ни корону Ай-Петри. Картина недовольного моря была грандиозна. Спору нет - к выработке звуков языка мы идем не от мышления, а от переживаний и чувств. Сколько новых, неведомых слов, предложений, элементов новых языков проносится в голове человека при восприятии величественных картин природы! Всё степи да сырые леса. Но и при виде этих овражков и речушек грудь вдруг наполняется восторгом. Даже что-то хрюкаешь от удовольствия, мурлычешь некие мелодии, останавливаешься на минутку, чтобы полюбоваться березками и болотцами. Когда, сквозь горы, выкатываешь к морю, не сдерживаешься, набираешь побольше воздуха и орешь в голубую даль: «Эгегей!» Этот вопль интернационален, вневременен, мультикультурен. По степени охвата воспринимаемого и мыслимого это самое «эгегей!» богаче любой категории Гегеля. Шире любого религиозного вопля. Или рык: «У-р-р-р-ааа!» Ярость и ужас. Пикассо сказал: «Сначала нахожу, потом ищу». Понял - возможно. Хоть какая-то возможность освободиться от тяжких оков, пусть и родного, но языка. Язык - самая толстая цепь. И костыль, на котором эта цепь держится, - во внутренних человеческих фантазиях.

Обезьяна обладает крайне бедным «внутренним миром». Случилось так (по большой болезни или из-за шутки случая, а случай - иное прозвище Бога), что некий примат, закрыв глаза, представил только что воспринятое. Тут два подхода: ужаснулся убогости воспроизведенной картинки (пессимист), пришел в восторг оттого, что все было красивей и красочнее, чем в реальности (оптимист). Началось постоянное раздражение мозга кислотой и щелочью чувств. Связь внутреннего и внешнего базой, свинцовой, бетонной плитой легло в основание языковых конструкций. Еще бы слово не было цепью узника! В этой призрачной сфере все держится на авторитете, убеждении, изначальном впечатлении. Почему слушал и делал, как говорили отец с матерью? Логически - не воздействовали, а потому - что «так сказал папа». Но «папа» не может быть мощнее и авторитетнее самой природы. Оттого-то, когда прощаемся навсегда с близкими, имевшими на тебя гипнотическое влияние, далекое от разумных доводов, - рыдаем, стонем, кричим в пустое небо: «А-а-а!!!»

Сначала на «Рено» с хорошим знакомым по старой крымской дороге. Мчимся в Гурзуф, под бок Аю-Дага. Старая извилистая дорога, что пролегает внизу, ближе к морю. Поворот, гряда кипарисов, взлет - и только вылетает из груди: «Ух, ты!» Резкий спуск, почти тупик, серые камни, пена морская и - «Ах, ты!» Говорю: «По верхней автотрассе ездить не люблю. Прямо, ровно. Будто книжку по электротехнике листаешь. Ничего не понятно, а книжка толстенная. На нижней трассе тебе вот стихи на ум приходят». «Согласен, у меня также, дорога узкая, вертлявая, но чувство свободы приходит быстро», - отвечает мой знакомый.

До Гурзуфа не доезжаем. Санаторий имени Ильича Мелитопольского металлургического завода. Машину ставим на верхней стоянке и, по еще более замысловатой и узкой дороге, съезжаем вниз на стареньких «Жигулях». Везет нас за гривну молодой парень, не то пешком - около трех километров. В санатории народу немного и, отнюдь, не металлурги. Слишком пожилые мужики, весьма юные девицы. Высотный корпус. Внизу многоступенчатый каскад обширных бассейнов-озер для купания. Вода колышется в бликах фонарей, зеленая и ленивая. У стен бьют фонтаны, чем-то напоминающие душ Шарко, перевернутый кверху. В обрамлении упорных струек - грузные дамы в резиновых шапочках. В белых шезлонгах - никого. Знакомый: «У нас с женой, в номере, вроде мышки возятся. Вызвали коридорного - точно, кто-то грыз бутылку с «Кока-колой», а она стояла на полу, у тумбочки». По набережной идем ужинать. Столики на широком волнорезе. Не злоупотребляем. Едим нечто острое и морское. Перед моими глазами Аю-Даг и дружина «Хрустальная». На сердце тепло. Рождается первобытное чувство языка - умиление и восторг: «Э-э-эх! - выдыхаю я. - Были у меня в Артеке дела. Вспомнить приятно». Ничего не сказал. Не хотел попадать на толстую цепь собственных пошлых словечек и подначек. Пусть уж это вольное и грустное: «Э-э-эх!»

Мелочь, но приятно

Вчера по телеку показывали министра иностранных дел России Сергея Лаврова. Сидит наш министр в Ватикане, хорошо говорит о Сирии. А рядом, по правую руку, восседает бывший депутат Госдумы, долгие годы курировавший Чувашию, Константин Косачев. Очочки блестят, усики топорщатся. Красивый, жуть! Да и мне приятно. Сколько лет Чувашия создавала базу для карьерного роста этого шикарного мужчины. Вот все думаю – а Чувашии-то какой был прок от этого человека - единоросса и федоровского друга?

Между прочим

Между прочим, 30 мая 1996 года Госсовет ЧР на своей сессии заслушал информацию руководителей соответствующих ведомств ЧР о ходе ликвидации последствий железнодорожной аварии в Шумерлинском районе. Смутно, но все же помню Чебоксарского межрайонного природоохранного прокурора А.В. Падюкова. Прокурор информировал Госсовет, а также Генпрокуратуру России о том, что причиной крушения поезда с фенолом явилось грубое нарушение инструкции работниками вагонного депо станции Юдино Горьковской железной дороги. В данной информации сказано, что не было выявлено и устранено «отсутствие зазоров в скользунах указанных вагонов». Во время пожара на месте крушения поезда основная масса разлившихся на местности нефтепродуктов и фенола сгорела. А часть попала в реку Мыслец и далее в Суру. Повреждены и уничтожены значительные участки лесных насаждений. Движение поездов было восстановлено только через 12 часов после крушения. Было возбуждено несколько уголовных дел. Как честно признавал Падюков, масштабы катастрофы таковы, что полноценное расследование дела о крушении невозможно без помощи федеральных структур. Например, масса сброшенного в реку Мыслец фенола составляет 16,517 тонн, нефтепродуктов – 1,147. Приблизительный ущерб, причиненный загрязнением водоемов, составил 35 млрд. 302 млн. неденоминированных рублей. Отравление реки Мыслец фенолом повлекло массовую гибель рыбы с ущербом более 13 млн. неденоминированных рублей. Ущерб лесному хозяйству Чувашии составил 84 млн. неденоминированных рублей. Река Сура вынесла фенол и нефтепродукты в Волгу, что привело к массовой гибели рыбы в Чебоксарском водохранилище с 18 мая по 12 июня 1996 года. Прокурор заявил, что исследование ситуации заказано крупнейшим экспертным организациям РФ. Ситуация была оценена прокурором как чрезвычайная.

Госсовет ЧР принял специальное постановление по факту железнодорожной катастрофы и поручил правительству ЧР разработать специальную программу по реабилитации здоровья населения и природной среды. Стоит отметить, что экспертные исследования начались немедленно.