November 25th, 2013

Крым. 2013. 59

В день, когда появился хороший знакомый, море было неспокойно. Волны горбились на всем обозримом пространстве. Серого, даже стального цвета, они светились под солнцем не серебром, а свежевыкованной кольчугой. Боги разбили зеркала, осколки ожили, задышали, от их опасного блеска и грохота становилось задорно на душе. С неба нависали ровные, серые облака. Они застряли, зацепившись за вершину Ай-Петри. Могли бы - переползли бы. Чувствовалось, что усилия одолеть древнюю громадину огромны. Было ясно недовольство моря. Море желало освобождения серых облаков. А за ними - и тучи, и гром, и молнии. Море желало бурю, трепетало, горбилось, хмурило голубые дали. Оно посерело от злости. Но, в итоге, лишь звенело разбитыми осколками стальных зеркал. А солнце, между тем, светило со всей яростью. Лучи его подныривали под серые облака, что зависли над горами, вспарывали их из-под низа, а изъязвив светом, веером разметали лучи по поверхности моря, зажигая его стальной блеск.

С утра звонил хороший знакомый. Сказал - жди, буду не один. И - появился часов в двенадцать вместе с женой. Подъехал на новеньком «Рено» с украинскими номерами. Хороший знакомый частенько говорил, что работает много, но за труд привык получать адекватную плату. Отсюда - комфорт и покой заслужившего отдых. Мне тоже нравится комфорт, а заслуженный отдых длится дней 10-12. Больше - не могу. Впрочем, и в эти дни голова продолжает работать, как генератор. Что такое комфорт, в понимании хорошего знакомого - не уточнял. Меня более чем устраивала мягкая постель в комнате, что сдавала нам Хафиза. Дул жаркий ветер. Казалось, что несет его прямо от солнца. «Жарко, - заявил знакомый, выглянув из окна «Рено», - где тут у вас можно припарковаться?» Парковались долго под памятником Ильичу, на центральной площади Алупки. Наконец, знакомый припарковался, заплатив халдею. На нем были светло-голубые джинсы, идеально белая рубашка, сам он сверкал лучезарной улыбкой. Его жена - скромная, сдержанная женщина, находилась в блистательной тени мужа. Сразу пошли на дачу Куинджи. Знакомый с супругой долго беседовали с матерью и М. У него талант вести беседы. Я так не умею. А он (с лицом весьма заинтересованным) может разговаривать с любыми людьми - ровно и уважительно. Мне приходится деланно улыбаться, натягивая на себя неискреннюю маску участия. У каждого - свое. Мое внимание не беспредельно, и «чужое - свое» уже не помещается в истертую кошелку памяти. Мой знакомый обладает безразмерными, то ли баулами, то ли мешками внимания, участия, заинтересованности и сострадания. Кажется, это его главный талант. Официальная часть была закончена, и мы отправились в парк. Сопровождал нас М. Знакомый всю юность провел в Крыму. Село, где жили его родители, располагалось в пяти километрах от моря. Теперь возникли проблемы. Родители умерли. Дом и земельный участок достались знакомому. Украина - заграница, а важные люди за границей иметь ничего не могут. Началась суета и хлопоты, которые, судя по словам гостя, закончились благополучно. «Сволочи, - сильно заявил гость, - и не получилось у них». Приехавшие знали парк, но им неведомы были его потаенные уголки. Мы с М. всех водим в мрачное ущелье, где похоронен любимый пес графа - Чемлек. Белая рубашка знакомого светилась в сером сумраке скалистой щели, словно фонарь. «Какая красота!» - говорила его жена, аккуратно перебирая пальчиками пахучие листья лавра благородного. В пампасах трава в человеческий рост. В Воронцовском парке целая полянка этой травы высажена прямо за пальмовой аллеей. Рвем длинные усики, водим пальцами по жестким краям. Надавишь чуть сильнее - можно сильно обрезаться. Смотрели золотых рыбок в каменном фонтанчике. Рыбки плавали между белыми лилиями. Ветер немного стих, когда от чайного домика спустились на детский пляж. Волны были уже не стального цвета, а темно-синего. Упорно катились они на камни, а камни были размером с мамонтов. Наш гость, М. и я разделись, пошли в воду. У знакомого оказались маленькие очки для плавания под водой. Жена его романтично сидела на обломке скалы. Мы махали ей руками. На стене, сложенной из огромных валунов, что отделяли пляж от чайного домика, красовалась надпись белой краской: «Никогда не встанут на колени, даже если заберут их в плен, гордые и смелые тюлени, ибо вовсе нет у них колен». «А я, - заявил мой знакомый, - действительно на колени встать уже не смогу. Ибо до конца их еще не залечил».

Между прочим

Между прочим, 7 мая 1997 года в газете «Советская Чувашия» корреспондент Африкан Соловьев разместил статью под названием «Горьковская железная дорога возместит Чувашии около 36 млрд. рублей». Надо понимать, что это были неденоминированные рубли, и все же сумма по тем временам была очень значительной. Соловьев сообщал: «Нижегородский областной арбитражный суд обязал Горьковскую железную дорогу возместить в экологический фонд Чувашии ущерб, причиненный природной среде республики, в размере 18 млрд. рублей. Кроме того, в счет погашения ущерба это железнодорожное ведомство на территории Чувашии должно выполнить работы по оздоровлению экологической обстановки на сумму 17,7 млрд. рублей».

В те времена будущий главный редактор «Советской Чувашии» еще позволял себе выражаться высоким штилем. «Но победа ли это, - вопрошал Африкан Соловьев, – если взять во внимание все страшные последствия беды в районе Мыслеца? Ведь никакими денежными суммами невозможно определить, какой ущерб нанесен жителям республики, ликвидаторам крушения поезда, животному и растительному миру, почве, атмосфере… В данном случае речь, надо полагать, надо вести не только о прямом и косвенном материальном ущербе, но и нравственном, причиненном жителям Присурья. Он, этот ущерб, будет отзываться в душах людей десятки лет, сказываться, возможно, на здоровье нескольких поколений. Так что рано списывать в архив мыслецкое дело».

Согласен с неслучайно разволновавшимся корреспондентом. Вот нам и предстоит выяснить, списано дело в архив или нет.

Мелочь, но приятно

Конец ноября. Вспомнилось, как жена принесла домой маленького нашего боксерчика, которому дали кличку Жуф. Малыш был изумительный, симпатичный. Когда ему купировали ушки и хвостик, щенку было тяжело. Ему страшно мешал специальный ошейник, который не позволял расчесывать ранки на ушах. Жуфчик скулил, а жена плакала. Уголок ему сделали мягонький, теплый. Жена даже две ночи лежала в уголке вместе с собачкой и успокаивала животинку, когда она начинала елозить и скулить.

В Красной армии воевала легендарная немецкая овчарка Джульбарс. Вследствие ее феноменального нюха были обнаружены закладки взрывчатки во Владимирском соборе в Киеве, на могиле Тараса Шевченко. Замки Праги, соборы Вены и дворцы над Дунаем в Будапеште сохранились, в том числе, и благодаря усилиям этой уникальной собаки.

Начальник школы служебного собаководства Медведев доложил командовавшему парадом победы маршалу Рокоссовскому, что легендарная собака ранена и по Красной площади пройти не сможет. Хотя участие пса было запланировано. Рокоссовский поставил в известность Сталина. Верховный распорядился так: «Пусть его пронесут на руках по Красной площади на моей шинели». Что и было сделано. На сталинской шинели главный кинолог Красной армии подполковник Мазовер пронес овчарку по Красной площади.

Несколько лет назад Жуф, которого очень любила вся семья, умер от старости. И мне почему-то кажется, что он был такой же добрый и верный, как легендарный Джульбарс.