November 22nd, 2013

Крым. 2013. 57

На дальнем надолбе волнореза - две толстые стальные скобы. Ржавые, мощные, дают последнюю уверенность ныряющему в голубую бездну. Соль воды обходится с ними беспощадно: разъедает, разламывает, дробит и смывает отпавшую шелуху изъеденной твердыни. Но скобы, побитые, словно оспой, продолжают горбатиться из ноздреватого, одетого водорослями, бетона. За железяку привязан канат. По его узлам, судорожно перекидывая руки, карабкаются отчаянные купальщики. Ноги у выползающих из пенистых волн, будто деревянные. Все, кто карабкается по веревке, лезут не на коленях, опасаясь склизкой поверхности камня, передвигаются, словно старые Буратино. Руки, грудь, плечи в страшном напряжении. Затем - живот и бедра. Вся середина тела ходит ходуном, вибрирует, играет. И - резко - не две ноги, а две деревянные палки. От поверхности не отрываются, медленно вползают по зеленой слизи вверх. 10 сантиметров. 20. Снова 10. Сзади нападает кипящая волна, и Буратино, отпустив веревку, чтобы не разбиться, рушится с воплями в кипящую теплую пену. Смешно превращение в Буратино молодых, хорошеньких девушек: волосы сбиты водой, головы становятся маленькими. Живые, игривые ножки деревенеют, а грудь не предмет обольщения. Она в мучительном усилии, включена в общую работу спинного отдела, и видно, как перекатываются мышцы под шарами, про которые с пафосом говорится: «Приди ко мне на грудь».

В такой ситуации лично мне идти никуда неохота. Да тут еще пришла Н. с Г. Зову Н. полазить из пучины, уцепившись за канаты. «Сам попробуй».    Г. - молчаливый - смотрит в даль, шипящую прибоем. Подскакиваю к краю волнореза, ныряю и выныриваю, после долгого рывка под водой, у самого надувного матраса «Интека», на котором развалился М. Плавает. Потом выкидываем матрас на волнорез и, гуськом, начинаем подъем, хватаясь за мокрую, хлещущую по ногам, веревку. Я - первый. Добираюсь на мягкую подушку изумрудных водорослей. Сверху смотрю на брата. На черных и мокрых трусах алые с белым цветы становятся огромными, яркими. «Тебя видно, с твоими трусами, за километр», - ору М. Брат делает последнее усилие, покачиваясь, отплевываясь, мелко перебирая ногами, бурчит: «И на километр. И на сто. И на тысячу будут видны мои трузера. Я - художник. Пока неизвестный. Но скоро меня узнает вся страна, а может, заинтересуются и в мире». Валимся в душную тень, отбрасываемую волнорезом. У меня, в честь брата, две бутылочки портвейна. Достается по первому стаканчику и М., и Н.    Г. не пьет принципиально, но любит дорогие сигареты.

Оказывается, М. опух оттого, что не спал. В Ялту-то они успели. С Ялты в Алупку ходили в час ночи только такси. Страшно дорого, и разместился брат с матерью в парке, чуть пониже автовокзала. После второго стаканчика все мы дружно ржали, когда брат рассказывал о поисках бесплатного туалета. Место было найдено, но оказалось, оно одновременно и для мужчин, и для женщин. Теперь на даче Куинджи у Миши с мамой по отдельной комнатке, а мама спит. Брат точно знал, что я его жду. Спать не стал, а отправился на пляж, к волнорезу. Ему хотелось поскорее увидеть вершину Ай-Петри.

Между вторым и третьим приемом алкогольной дозы приходит, прямо-таки сваливается на человека потребность мыслить метафизически. М. неожиданно (у него переход между стадиями всегда резкий, решительный) задался вопросом: «Хочу докопаться, все же, что я есть на самом деле». Только что с выставки в Сыктывкаре, куда с огромными трудами доставили его обширное полотно «Возвращение стрелецкого войска в Кремль», и вот на тебе - кто я есть. Мое занятие - дозировано выдавать информацию. По электротехнике выдать что-либо не в состоянии, а вот разговоры на общие темы (да еще на берегах Крыма) - мое. Начал с самовыражения. Живешь, дышишь, значит, заявляешься миру. Но откуда энергия? Собственное бытие - от самого себя, через себя. Н. и М. пьяненько и страстно заявили: тавтология. Я - если бытие не выражено через собственное времяпровождения, то тогда через что будем самоопределяться? В современном мире еще хуже. Плевать на самоопределение. Но на чем основана истинность твоего суждения? «Или, - обратившись к М., - истинность изображенного тобой события на картине. Это ты сам в стрелецкой шкуре, или событие - истинное, а ты лишь прицепился, жалко попытавшись выразить истину?» М. высказал (это уже после третьего стаканчика): «Вот море. Волна туда, волна обратно. У нас о море - свой опыт. Соотносим с опытом других. Уже проблема - совпадает понимание моря или не совпадает. Получается чаще всего несовпадение. Второе ключевое слово - предвзятость. В человеческом измерении, либо гордость, либо эгоизм. Неизбежность предвзятости оценки самого себя».

Снова выпивали. Снова бросались в воду с волнореза. Брели к дому затемно. Не звенели, а прямо-таки грохотали цикады. Из кабаков - древний Тухманов: «Во французской стороне, на чужой планете». Купили дынь, арбузов, груш. Сидели на веранде, ждали мать. Но она ушла куда-то надолго. Так и не дождались.