November 20th, 2013

Между прочим

Между прочим, получил письмо от семьи Гладковых, которая благодарит меня за оказанную им помощь. Дело в том, что эти люди просили разобраться с ситуацией, возникшей в связи со сдачей в эксплуатацию «проблемного» жилого многоквартирного дома по адресу: г. Чебоксары, ул. Чернышевского, 21, в котором они выкупили квартиру по договору участия в долевом строительстве. В адрес этой семьи последовало требование РУКС Минстроя Чувашской Республики об освобождении квартиры, в которой Гладковы сейчас живут по договору коммерческого найма.

После моего обращения по этому поводу в Минстрой ЧР пришел ответ, в котором сообщается, что заключенный с этой семьей договор коммерческого найма досрочно расторгаться не будет.

Крым. 2013. 54

До XYIII века идеологов как бы и не было. Были монархи, была церковь. У купцов и мануфактурщиков появились капиталы, но сами-то буржуи откуда? Из тех же крестьян. Удивительно, вроде крестьянские сынки, а такая сволочь! Богатый, жирный. Нужны специалисты, погасить конфликт необходимо. Народ-то сволочизм чувствует! Хорошо бы ненависть нищих к богатым гасить этой самой ненавистью. Ну, как бы сделать так, чтобы нищий еще и радовался тому, что его ободрали, как липку. Чтобы бедняк раздувался от гордости по тому поводу, что в его краях есть сытые и баснословные богачи. Тут-то и нужны были люди особого склада - бешено честолюбивые, жадные не до денег, а до знаний, суперэгоисты. Этакие деятели существовали всегда. Конкретного дела им не давали. А тут и денежки появились, запрос социальный созрел. Надо было соединить несоединимое: богатство и нищету. Привлекли разных стихоплетов, алхимиков, составителей летописей, монахов. Даже бродячих музыкантов. Задача стояла одна: изобрести новый язык общения. Лавуазье этот язык изобрел, и, хотя француз был химик, основы были заложены: цивилизация стоит не на идее Бога, а на цифре и слове. Где находится таинственный идеал нового мира? Во Франции, в Гавре - идеальный, обязательный и для китайца, и для негра эталон метра. Культура на ритуале. Культура метрических сочетаний. Метрический язык и метрическая культура мира. Тяжко было, но люди приучились к трепетному обожествлению эталонов - метров, километров. На руке вечный датчик, идентифицирующий человечка с цивилизацией машин, механизмов, прогресса и линейного развития - часы. В храмах иконы светятся позолотой. В витринах блистают иные образы - хронометры: Омега, Лонгин, Сейко, Зодиак. Или четкая денежная градация: копейка, десять, пятьдесят, рубль. В этом пространстве зародилась фантастическая штука, волшебный эликсир, способный творить чудеса: манипуляция идеями. Народились манипуляторы - идеологи. Какие были монстры - Жан-Жак Руссо (любимец Наполеона), Вольтер, Дени Дидро. Наука, говорили они, решит любые проблемы. Робеспьер рубил головы (ради прогресса, конечно!) - Париж ликовал. Отрубили башку Дантону и самому Максимилиану - Париж задыхался от восторга. Кучка избранных идеологов именовала себя «Институтом». Бонапарт, уже будучи членом Директории, подписывался: «Наполеон, член Института». Кончилось войной с Вандеей (гражданской). Впоследствии Наполеон развязал фактически мировую бойню. Сам пострадал, а идеологи остались целехоньки. Цель достигнута: ужас войны затмил ужас неравенства. Миллионами гибла нищета. Нищета не собиралась больше бодаться с богатыми. Голь бубнила (и до сих пор бубнит): лишь бы не было войны! Конечно, против сторонников прогресса тут же выступили противники, так называемые консерваторы. Либералов без консерваторов не существует - те же идеологи, посредники между беднотой и богатеями. Манипуляторы. Но есть совсем уж избранные чудаки - посредники между прогрессистами и ретроградами! Бегают, кричат: и те правы, и эти. А еще сочиняют сонеты и поэмы. Личности амбивалентные. Этим не так интересен Наполеон-полководец, как Наполеон-пленник на острове Святой Елены. Тут недалеко до экзистенциализма. Доктрины - прочь. Милее осколки рухнувших доктрин. Интереснее стружки, образовавшиеся при выстругивании свежих взглядов. Много нынче таких «попутчиков». В моде воспоминания, мемуары, историческая беллетристика. Никто ничего нового не придумывает. Все живут воспоминаниями.

Как закоренелый адепт метрического подхода к восприятию мира, человек, болтающийся между героическими и идейными прогрессистами, а также трусливыми и заурядными консерваторами, во все стараюсь внести временную упорядоченность. В Крым приезжаю во второй половине августа. Листья с каштанов падают, становятся коричневыми, шелестят под ногами вафельными трубочками. Вызревает виноград. По обочинам лежит сорвавшийся с веток инжир. В Алупке страшно раздражает отсутствие денег для размена. Видимо, продавцы мстят за что-то покупателям. В аптеке лекарства - подешевле. Парк - только Воронцовский. Книги - только серьезные. В восемь часов вечера - посиделки под часами Воронцовского дворца. Тщательное наблюдение за всем нелепым, неудобным. На следующий день, после Севастополя, хитрыми путями спускаюсь к морю. Останавливаюсь, внимательно читаю дурацкие вывески. Некие фирмачи обещают: «Ловим зубами бумеранг налогов!» Под плакатиком - «Запорожец» в растрескавшейся голубой краске. «Запорожец» - инвалидный. Сидит хромой водитель с кепочкой в руках. Это он, что ли, что-то там ловит зубами? Санаторий «Солнечный берег». Корпус «Тульский» - серый, покосившийся. Толпа кипарисов, и в комнатах тусклые лампочки горят даже днем. Элемент темного севера на лучезарном юге. Как хотелось бы мне, типу амбивалентному и экзистенциальному, поселиться под такой вот тусклой лампочкой в старом доме с деревянными лестницами. Там так пахнет старым деревом! Из административного корпуса санатория появляется лысеющий грузный человек в белом халате. Очевидно, главврач. Громко говорит: «Ну, конечно, кровища и все такое!» Рядом семенящая спутница, заискивающе: «Осторожнее там, Сергей Павлович!» Сергей Павлович - недобро, в задумчивости: «Э-гм!» Садится в старинную двадцать первую «Волгу». Сизые выхлопные газы, «Волга» со скрипом отъезжает. Тут - семья. Дядька в белых брюках, женщина в ситцевом халате. Девочка - подросток, мальчик - малыш. Дядька тащит два огромных чемодана на колесиках. Пот льет по лбу. Щелчок - ремешок у чемодана рвется, коробка сползает с колесиков, валится на серый бугристый асфальт. Дядька обреченно вздыхает. Бормочет: «И на машину опоздали». Женщина победно-презрительно смотрит на дядьку (очевидно, муж). Девчонка вскрикивает: «Ну вот, я же говорила!» А пацан, с глубоким удовлетворением, кричит: «Давно видел, что скоро треснет - и ничего не сказал!» Покою души моей видеть все это противопоказано. Быстро ухожу по каменной лестнице вниз, в парк. Думаю о приятном: «В. и Ю. уже в Кацивели, в аквапарке. Лишь бы не было войны».

Крым. 2013. 55

А купаюсь каждый день. И Н. каждый день пытается ловить рыбу. Она рыбак опытный. Что есть опыт? Умение не скулить, когда ничего не выходит. Терпение, взятое в броню времени - вот что такое опыт. А не то, как насадить на крючок червяка или в нужном месте, в нужное время закинуть удочку. То, что мне снятся отвратительные сны, а утром пылающая светло-серым вершина Ай-Петри хохочет над моими сумрачными мозгами, - тоже опыт. Ведь из раза в раз, год за годом, и я могу с уверенностью заявить - зацепился этими корявыми повторениями за кочковатую равнину скучного существования. В., Ю., Г. и Н. вместе со мной дружно шагаем по тенистой аллее парка. Там, где начинается длинная лестница к городскому пляжу, привычно останавливаемся. Наблюдаем белок. Крысы вызывают во мне омерзение, а белки - умиление. В общем-то, тоже грызуны, только с пушистыми хвостами. Если крыске приделать пушистый хвост и чуть-чуть изменить разрез глаз - будет ли противно? Да сделать возможным прыжки крыс с ветки на ветку. Отношение, уверен, точно изменится. А если белочки будут порхать не между хвойных и дубовых ветвей. А по помойкам? Входишь в вонючий, сырой подвал, и из-под носа, со стенки на стенку, у тебя скачет серо-рыжая летяга. Не сомневаюсь, что станет паршиво. Между тем белочки шелестят бесстрашно опавшими листьями, в метре. Не боятся. Решительно попрошайничают. Кидаем им два-три ядрышка фундука. Проказница берет орех спешными маленькими лапками, встает, вытягивает мордочку в нашу сторону. Глазки блестящие, умненькие. Симпатяшка начинает быстро-быстро работать зубами. Скорлупа разлетается. На сухой треск сбегается целая беличья стайка. Встают на задние лапки, охватывают нас полукругом. Ждут. Г. спокойно говорит: «Может, им булочки хочется?» Ю. в ответ: «Булку не едят». У В. в кармане штанов взялись откуда-то несколько штучек арахиса. Орехи находились там довольно долго. Белая кожурка превратилась в серую. Кинули один орешек, и, не успели белки прыгнуть на угощение, раздался странный злорадный смех. Что-то щелкнуло, стремительно полетело по листьям. Оглянулись: девочка. Совсем еще маленькая, в маечке, с рисунком про Симпсонов, стоит с огромной, мастерски сделанной рогаткой. Белая толстая резина, черное, кожаное ложе для камушков. Девочка снова весело и недобро лыбится, а новый камушек уже приготовлен для стрельбы по белкам. Малышка-стрелок натягивает резинку, и куда долбанет камень - по нашей компании или же по компании белок - не ясно. Тут сзади ручонки девчонки и саму рогатку аккуратно обхватил огромными руками бородатый дядя. Примирительно заурчал: «Ну, что ты, доча, в людей можно попасть». «Доча» визжит, вырывается, папа, видом напоминающий поэта Пастернака в молодости, срочно удаляется по тенистой аллее. Белки вошли в привычку. К маленьким девчонкам, пуляющим из рогаток, привычки пока не выработалось. Пусть у малышки рогатка, но представим, что белки - не малюсенькие, а здоровые, в человеческий рост. И орехи - гигантские. Острыми клыками супер-грызуны расправляются со скорлупой¸ яростно раскидывают в стороны осколки, щерятся и шипят. Ясно - желают нас сожрать. Тут маленькая смелая девчушка выхватывает рогатку и встает на нашу защиту. Г. меланхолично произносит: «Белочки убежали». Н. раздумчиво добавляет: «Говорила тебе, Моляков, давай возьмем с собой удочку. С ней - спокойнее. Нет ее - и, то девчонки, то белочки». К морю, справа, где огромные камни, неизбежные надписи краской: «Юля из Калуги. Обещаю вернуться». Юля, видать, праправнучка Циолковского. Пририсовала огромный космический спутник. Прямо Сандра Баллок из «Гравитации». Опять реклама Христа сектантами и чебуречная - на том же мест, что и много лет подряд. А вот гостиницу на деревянных столбах достроили. Берут недорого - всего шестьсот рублей в сутки. Беспокойное море под окнами. Плотники обшивают домики на столбах большими белыми листами пластика. Тут же - десятки отдыхающих, забравшихся в тень сооружения. Играют в карты, пьют пиво, дрыхнут. Волны волшебны. С размаху бьются о прибрежные камни, скованные бетоном. Вроде, ласковые и небольшие, но перед берегом превращающиеся в грозные валы. Шум, летят брызги, кипятится блестящая пена. А некое грозное, пугающее шипение откатывающейся, разбитой, почерневшей воды. А вдали - снова. Собираются в плотные, небольшие валики, выбрасывают на поверхность белые гребешки. Хотел перелезть чрез ограду на территорию пляжа Министерства обороны Украины, да прутья густо вымазаны солидолом. Не заметил. Стою на жарком бетоне - ветер рвет трусы. С рук капает черное масло, а море яростно шипит разбитыми волнами. Неожиданно, грозно взревев, из-за близких кустов, грузно, в небо взмывает огромный вертолет. Носом, наклонившись, роет морской ветер. Чуть заваливается на бок, обдав меня потоками горячего воздуха от винтов, и быстро уходит в голубую высоту, к Ай-Петри. Прямо скажем, картина не привычная. Эх, мне бы сейчас ту рогатку. Постарался бы сбить темно-синий геликоптер.

Между прочим

Между прочим, кто-то из думских деятелей обозвал Николая Федорова, бывшего президента Чувашии, а ныне министра сельского хозяйства России, «юристом-животноводом». По сути, верное определение. Дело даже не в том, что юрист по образованию Федоров назначен руководить сельским хозяйством России. После того, как он 17 лет руководил Чувашией, можно действительно убедиться в том, что к населению нашей республики он относился, сами знаете, как к кому. Чистый «животновод». Ныне этот юрист рассылает письма. Упражняется в использовании латинских выражений.

Подумал: все-таки надо освежить память населения Чувашии. Ведь две книги написал об этом «славном» периоде и «славном» президенте. С чего начать? С Химпрома или с трагедии, которая произошла в Мыслеце? Слава Богу, архивы имеются, и богатые.

Все-таки решил начать с Мыслеца. Залез в бумаги и наткнулся на газету «Советская Чувашия» от 7 мая 1997 года. Африкан Соловьев писал тогда: Горьковская железная дорога возместит Чувашии около 36 млрд. рублей.

Возместили? С этим будем разбираться в ближайших выпусках «ЖЖ».

Мелочь, но приятно

Мои коты – Филимон и Парамон – накануне зимы стали толстые и пушистые. Любо-дорого смотреть. В то по весне - все какие-то тощие и ободранные.