November 18th, 2013

Крым. 2013. 53

Солнце отяжелело. Тяжел колокол. Не тот, что на берегу вешали Кучма и Путин в 2001 году, а тот, что этим летом у храма Св. Владимира водружали на деревянные конструкции Гундяев и друг его в вере с Украины. Это чудовище отсвечивает красной медью. Колокол звучит под ударами языка. Но старит медную чашу не набат. Набатом металл молодится, как краснеют щеки человека от прогулки на свежем ветерке. Великое старится великим. И год, и десять, а то и тысячу лет висит на верхотуре колокольни многопудовая игрушка. Хлещет ее дождь, бьет метель снежными хлыстами. Бывает, и градины с куриное яйцо бьются о бока монстра. Кто сказал, что вода мощнее ветра? Ветер тоньше, точит своими струями и камень, и лед. Металл поддается ему дольше, зато масштабы разрушений впечатляют. Не вода раздолбает планету. Убьют ее космические ветры, что несут в бесконечности железные глыбы метеоритов, разгоняют раскаленные ядра комет. Крепко охватывают своими нежными лапами колокол ветра, что с юга, что с севера. Гудит медь. А лапы сжимаются туже. Нежность ветра переходит в страсть бури. Гудит колокол, грозно клокочет. Кто из русских не знает лика самого ужаса - когда ветер такой силы, что срывает с колокольни главу, а колокола и без звонаря возбудились, ожили, размахивают железными языками. Языки бьют в гудящие, напряженные стенки. Несется страшное пение меди по округе, от визга мелких колоколец до смертельных вздохов набата. Какофония растревоженных ладов бьет, льется в уши. Человек закрывает их ладонями, падает на колени и воет, и горько плачет, и не знает, кого молить о пощаде. Бас-колокол храма Святого Владимира очень молод. Не била его метель, не хлестал дождь. Медь поблескивает гламурно, как люстра в дорогом отеле.

Вечереет. Солнышко. Солнышко, стремясь в желто-красном к закату, печально усмехается осыпающимся золотом лучей. Полуголый после купания, сажусь в амфитеатре. Сейчас здесь, вечерами, разыгрывают греческие трагедии. Сегодня - Эсхил. Ставят черные треножники. В них будут разводить огонь, чтобы коварный свет сгораемого масла освещал мужчин и женщин в туниках. Космический ветер бьет землю - и обязательно убьет ее (никто не знает, когда это произойдет). Ларс фон Триер снимает «Меланхолию» - будто бы жизнь и людей, и планеты неверна, ненадежна, как коптящий свет из черной чаши, наполненной ворванью. Ветер планеты лупит в колокол, и он грустно голосит басами в ночном мраке. Людей, будто визгливые, малюсенькие колокольцы, бьет ураган страстей. Медь человеческой плоти слишком ненадежна, дырява, чтобы держать страстные порывы безумия. Взрыв, осколки летят в стороны - нет человека! Сел на каменное сиденье. В пыли арены толстые мужики таскали деревянные декорации. Потные. Дышат тяжело. Взрыв человеческих колокольцев не состоится. Нечему взрываться. Меди вовсе нет. Одна, пахучая от жары, плоть. Пошел на монетный двор. Степенно вышел через главные ворота, будто порядочный, с билетом. Автобус подъехал быстро. Сел удачно - напротив лобового стекла. Водитель обвесил кабину золотой махровой оторочкой с кистями - слушает ансамбль «Воровайки». Воровайки просят мента не шить им дело как раз в тот момент, когда проезжаем мимо старого татарского кладбища. Низенький, вросший в землю, заборчик из камня, волнующаяся по склону сухая трава, вставленные вкривь и вкось серые надгробные плитки. За кладбищем - строительство высотных домов. Рокот моторов, пыль. Измызганный торговый центр. Пожухлые платаны. Автобус везет к клубу российских моряков. Оттуда всегда к морю, по Большой Морской. Ходил и по Ленина, но та улица тихая, провинциальная. Мне же по душе шум, движение, витрины и сытый запах жареных пирожков. Как в жизни: крестьянин на ярмарке. Глазеет и придурковат. Прошел в храм в пальмах. Нырнул в прохладу нутра. Запах ладана впечатывается в прохладу полутьмы. Ладан дышит жиром и покоем в сутолоке образов, зацелованных и заляпанных пальцами. Легкий эфир церковного пространства выветривается в соседней булочной-кондитерской. Два кекса (с частым коричневым изюмом). Две слоечки с лимоном, а одна - с яблоком. Литровая бутыль кефира из холодильника. Сижу на лавочке. Смотрю на рекламу клиники академика Кононенко. Рожа еще та. Веселое людское месиво на набережной, и потрясающей красоты закат, разливающийся над фортами при входе в главную бухту. У памятника погибшим кораблям сел на парапет. Грянул биг-бэнд, и девица с длинными ногами заиграла мелодию из фильма Юлиуша Махульского «Ва-банк» на золотом новеньком саксофоне. Бойко прыгали малыши возле толстого лысого барабанщика. Бабушки (русские) в парке пели под аккордеон. Украинские старушки в национальной одежде исполняли свои песни. Никто не подыгрывал. Музыка лилась из колонок. Действие проходило в Летнем театре, рядом с Домом Москвы, что на площади Нахимова. Слушатели - я да два старца, которые, впрочем, задумчиво играли в шахматы. Уже зажглись фонари, уличные художники развернули свои творения под каштанами, когда поехал на автовокзал. В десять часов вечера автобус забит. На полу, возле водителя, сидит пьяный официант из севастопольского кабака. Обещает накормить всех, только приходите к нему на работу завтра, в девять часов. Под Форосом пьяненький добряк попросил водителя: «Останови. Надо. Не могу». Остановились. Пьяненький исчез в темноте. Подождали. Погудели. Никого. И - покатили на Ялту.

Между прочим

Между прочим, страшная трагедия случилась в Казани. Разбился самолет, погибли десятки людей. Татарстан тщательно следит за внешними признаками своего федеративного статуса, не сдает реальные признаки государственности. Чем чуваши отличаются от татар? По Конституции РФ - ничем. Но у татар есть реально действующая собственная авиакомпания «Татарстан», а у чувашей – нет. Только выясняется, что в собственности у татарской авиакомпании бэушные «Боинги». То есть авиакомпания собственно есть, но она как бы не до конца настоящая. У нас в России сейчас все не до конца настоящее. То бэушное, то фанерное. Вон, в Москве на стенах лужковского Храма Христа Спасителя висят барельефы, сделанные из чего угодно, но только не из чугуна. То есть Церетели вроде как и скульптор, а вроде и не совсем.

После трагедии под Казанью возможны два выхода – или федеральная власть осознает, что надо возрождать собственный авиапром, или Казань поднимет вопрос о выделении дополнительных средств из федерального бюджета, в том числе и для того, чтобы в авиакомпании «Татарстан» были новенькие «Боинги» и «Аэрбасы», а не летающие гробы 25-летней давности.