November 13th, 2013

Крым. 2013. 50

Оказываясь в скорбных местах (тюрьма), меньше дергаешься, если загружен воспоминаниями. Лежишь на шконке, копаешься в куче того, что сохранила память. А срок тем временем идет. Запоминаешь не все. Темное болото подсознания. Коли тюрьма или онкологическая больница, в ход идет не только врезавшийся в мозг образ или радость. Существенная ограниченность жизнедеятельности (или близкое ее прекращение) как будто разрывает слой пустых часов, дней, месяцев, лет. Обнажаются «корни» вокруг событий, которые помним прекрасно. Темные провалы раскрыты, а оттуда прет такое, что никакого телевизора не нужно. Игра надежд, предчувствий, волнений, любви и ненависти. И еще - что-то лохматое, огромное, потрясающее, что зовем подсознанием. Карусель раскручивается - и нет времени что-то делать во внешнем мире, на свободе. Да и в самой жизни. Не хочется вставать с нар (чтобы перелечь на иные нары?). Нет желания двигать руками, ногами, если сердце и мозг затеяли супер-игру. Батарея, дающая энергию для внутренних путешествий (не ЛСД, нет) - это богатый жизненный опыт, сдобренный тяжелой патокой предчувствий и догадок. Марсель Пруст. Постель. Неподвижность. Кирпичи домов - литература, соскобленная с внутренних стенок существования. Достоевский в «Записках из подполья» играл в эти «игры разума». Но уж очень был энергичен. Бился в падучей, исходил пеной от неуемного жизнелюбия. Существование, что аккумулятор на самозарядке. Живешь, кое-что впечатываешь в мозги и душу. Пошла мрачная полоса неудач, используешь энергетический запас ранее отпечатанного. По имеющемуся опыту, Херсонес, что Рим - не забудешь, не сотрешь. В тюрьме закрою глаза, а в голове - желтые камни древнего города. Легчает моментально, а подсознание - лохматое и ужасное - пред храмом Святого Владимира, копошиться не смеет. Рычит, грозно гремит цепью, а из норы не вылезает.

В этом году вход - 40 гривен. Слишком. А хоть бы и десять. За деньги на территорию музея никогда не проникал. Длинная дорога вдоль одноэтажных домиков - все выше, выше. Поворот, запущенный сквер с тонкими деревьями. Много сухих листьев. Крым - не Бразилия. Здесь тоже осень и красные листья трубочкой. Ржавые карусели, растрескавшиеся асфальтовые дорожки. Лавочка, вся изрезанная ножами (про Колю, что был здесь). На лавочке толстая девчонка читает книжку. Посмотрела на меня, шелестящего - и снова в книгу. Белое здание. Гул. Видимо, насосная станция. Ворота распахнуты. Тетка, почему-то в фуфайке, шерстяных носках, сидит на стуле. Рядом толстые рыжие коты. Один, переваливаясь, медленно побежал по рыжей опавшей листве. Только по шороху можно было определить, в каком направлении движется животное. «Где море?» - спросил у охранницы. - «Там», - махнула рукой за спину. Железные штыри забора в виноградных лозах. Грозди крупных зеленовато-желтых ягод. Пошел за виноградом. Огромное серое здание в подтеках воды. Выносят из дверей носилки. Кто-то лежит, накрыт с головой. Санитары волокут тело в низенькое здание в противоположном конце двора. Странно в этом месте. Деревянные тонкие опоры. На опорах арматурины. По ним бегут старые виноградные лозы. Много крупных ягод. Земля плотно устлана толстенным ковром желто-оранжевых огромных листьев. Откуда так много крали, неужели с лоз? Из ворохов опавших листьев вырастают серенькие скамеечки. На каждой скамейке - человек в толстом, опять же сером, халате. Из-под халатов - стираные белые рубашки. Сидельцы молчат. Шуршат только носители трупов (низенький домик - морг). Чуть не поперхнулся сорванным виноградом. Такая нежная сладость, а здесь - морг, и веет прохладой смерти. Сок течет по рукам, густеет. Липкость: «Где здесь руки помыть?» - это я спрашиваю у молчаливого человека в сером. «Вон, в стене», - и отворачивается. Задело: чего отворачивается? Что я, голый? Не спрашиваю. Черт с ними, с этими серыми истуканами на сухом и желтом. Торопливо догладываю ягоды с грозди. Дыхание кончины истончается, пропадает. Полдневный жар под лозами возвращается. Тишина возобладает. Откидываю голую веточку подальше, в листья. В стене - краник. Кручу. Упорная струя воды. Сначала руки. Потом голова, плечи, грудь. Не видят. Снимаю шорты, козлошмачки, трусы. Весь залезаю под воду.

Между прочим

Между прочим, продолжаю интересоваться странной кончиной главбуха «Чувашавтодора» Семенова. Месяц назад местная полиция писала мне, что разбирательства по этому делу проводит Следственный отдел по г.Чебоксары, куда и направлены все материалы. И вот заместитель руководителя отдела Яковлев сообщил мне, что в Следственном отделе уголовное дело по факте смерти Семенова не возбуждалось, процессуальные проверки не проводились. По поводу этой запутанной истории вынужден обратиться в Генпрокуратуру и в Следственный комитет РФ.

Мелочь, но приятно

Любимая моя пора – конец ноября - начало декабря. В кабинете висит отрывной календарь, и так повелось, что листочки отрываю не я, а случившиеся посетители. Вчера одна дама пошла рвать листы. Оборвала и сказала: смотри-ка – листочки кончаются, значит, и году конец. Ну и бог с ним, цифра уж больно нехорошая – 13.