November 6th, 2013

Крым. 2013. 46

Жирные голуби шелестят опавшей листвой. Объемные женщины с двумя флягами воды сидят на лавочке рядом со мной, греют венозные ноги. Одна - другой: «Где была?» Другая - одной: «За водой ходила. Набрала холодненькой, у Красного камня». Одна - другой: «Так, говорят, плохая. Отравлена, вроде. Не-е-е, я у переезда набирала».

В отдалении медленно ползут в гору кабинки фуникулера. Доносится пение девушек из «Миража»: «Музыка нас связала, тайною нашей стала». Хочется испить воды, что у теток. Пусть отравленной. Но вид ног-колобашек, оплетенных бугристыми проводами сиреневых вен, отбивает всякую охоту что-либо брать у старух. Ушел бы, да жду В.   Приближается тощий старец в сандалиях на голую ногу. Голуби с шелестом разлетаются, дедулька встает напротив бабушек. Неожиданно заявляет: «Если бы я, в сорок первом, не затихарился бы в Мурманске, мне бы кранты. С парохода утек, прибился к хорошей женщине, из-за нее и в Ялте оказался. Вот - живу», - и осклабился в улыбке. Выяснилось, что у деда дело с зубами еще хуже, чем у меня. Среди неопрятной седой щетины, в обрамлении тонких сизых губ, торчал один-единственный желтый клык. Оттого дедуля шепелявил. Венозные старухи откликнулись резво: «Иди, убогий, к своей спасительнице. Чего к людям пристаешь? Дезертир, а гордишься». Дед резко, шаркнув, отставил ногу, хлопнул по ней ладонью, будто собирался плясать. Закричал горько, надрывно: «Э-э-х, ни покурить, ни выпить. Одни злые люди!» Резво повернулся вокруг оси на триста шестьдесят градусов и, неодобрительно цокая, поскакал прочь. Он, между прочим, чуть не столкнулся с В., который деловито сообщил: «Здесь, в пяти метрах, «Макдональдс». Самое то.

В ресторане поспешного кушанья было тесновато, грязновато, шумно. Меж стен красного цвета пробираюсь к заветным дверям. Спешить, толкаться нельзя - очередь из женщин человек в сорок. Все внимательно наблюдают, куда пробираюсь я, одинокий. Куда-куда! Все туда же! Кабинка малюсенькая, для женских маневров телом ну никак не приспособлена. Оттого и дикая очередь. Впрочем, спасибо мистеру Мак-Дону, слив действует исправно.

У памятника Ленину нас ждет Ю.   Он плавал в Балаклаву в одиночестве и вот уже в Ялте. Сидит, покуривает.   Н. и Г. еще нет, хотя солнце уже клонится к закату. «Лохи!» - решительно говорит Ю. и показывает на кучку молодых ребят перед собой. Пацаны танцуют брейк, пытаясь на этом заработать. Выставили вперед объемную коробку из-под бананов. По сторонам твердого пластика, на котором пытаются плясать мальчишки, разместились небольшие черные динамики. Музыка острая, подхлестывающая. «Пытался я им показать, как надо, попросили отойти, - сообщил Ю. - Все равно у меня лучше получилось. А это - самодеятельность». При этом Ю. налил стаканчик портвейна В.   В., приняв на грудь, отправился к танцорам. Все-таки много лет крутился на клубных сценах Питера, Москвы и Антальи. О чем был разговор, мы с Ю. не слышим. Только вдруг В. оказался в центре танцевальной площадки. Музыка замерла и заухала с самого начала.   В. смешно помахал руками, как тогда, когда собирался прыгать со скалы. И - попер. Дело он делал прекрасно, здорово, профессионально. Несмотря на возраст, он умудрился выйти сначала на правую руку и держаться над поверхностью только за счет нее. Потом переброс на левую руку. Когда же, сделав упор на двух руках, он, то вращался возле самой земли, то выходил свечкой ногами вверх, это было заразительно, впивалось в мозг так, что самому хотелось встать на голову и крутить свое тело вокруг очевидной лысины. Толпа собиралась. Мастерство В. притягивало. Дикая гордость взяла в беспощадные тиски грудь и голову: «Во, как мы умеем! Не только я, хромой и желчный, топчу эту землю. Мы еще способны приносить людям радость». Белоснежные яхты покачивались на волнах. Цветные карусели крутились. Дети визжали. Публика аплодировала В., раскрасневшемуся, ненатужно раскланивающемуся перед публикой: «Деньги, чуваки, оставьте себе», - милостиво бросил он начинающим исполнителям брейка.    Ю. с язвительной улыбочкой приготовил В. еще один стаканчик портвешка. Сказал: «Плясал так, что мне было лучше, чем в Балаклаве. А в Балаклаве мне было очень хорошо».

Между тем появилась Н. с Г. Оба с выражением легкой предосудительности на лицах. Увидев в глазах Н. вопрос, мол: «Что вы тут такое вытворяете, пьете и танцуете на площадях», решил не спрашивать о том, удалась ли рыбалка, хотя бы сегодня. На Н. и Г. были шорты, а на Н. еще и маечка в мелкую полоску. Налили стаканчик портвешка Н. тоже. Немой вопрос из глаз женщины стал уходить, а мелкие полоски на маечке ожили и заколыхались. Г. произнес: «Пойду смотреть, как катаются малыши на резинках».

Между прочим

Между прочим, посмотрел свежий фильм Родригеса «Мачете убивает». Я и раньше знал, что между Мексикой и США возведена огромная стена, рядом с которой ограда, разделявшая некогда Западный и Восточный Берлин, выглядит детской шалостью. А тут все серьезно. Мексиканцы роют под этой стеной земляные ходы, а американские пограничники отстреливают несчастных, которые вознамерились проникнуть в землю обетованную. И почему-то ни криков, ни воплей об этом чудовищном сооружении в так называемой демократической прессе мы не слышим. Один только молодчина Родригес осмелился показать весь ужас, который творится по ту и по другую сторону этого чудовищного сооружения.

Мелочь, но приятно

Давно ясно, что для россиянского обывателя главная новость в телевизоре – это прогноз погоды. Не взрывы в Дагестане, а не случившееся в России бабье лето. Вот главное горе. И вдруг это самое бабье лето явилось нам в начале ноября. Ночью глянул на градусник – плюс 12. Вот здорово-то! Радуйтесь, православные! Бабье лето, хоть и с опозданием, нас посетило.