October 29th, 2013

Крым. 2013. 41

Целый день тяжелого сна дается непросто. Поутру встал и брился. Душ - на веранде. По широкой веранде, заляпанной золотыми пятнами солнечного света, что пробивается сквозь плотную листву, бегали золотоволосые, кудрявые малыши. Тельца голенькие, пухленькие. Оттого, наверное, и крики купидончиков резкие, свеженькие. Ножки у мучителей маленькие, а грохот, как от армейских сапог. Или это у меня в голове грохот? Собрался с силами. Брился. У Хафизы – газовая колонка. Кран при нагреве воды слегка рычит, а может и хрюкнуть. Беленькие тельца малышей, а что я вижу в зеркале? У меня рожа – как старый армейский сапог. Черная, недельная щетина, пробитая пыльной сединой. Ведь не бреюсь же в Крыму! Брить или не брить – вот в чем вопрос. Бритье – развлечение дворянское. Следом – разночинцы и командиры красной гвардии. Мой дед брился с помазком, мыльцем, кипятком и одеколоном «Шипр». В исламе бороду не бреют, по пять раз в день совершают намаз. Европейцы – что из гражданских - веками точили острые, блестящие бритвы о кожаные ремни. На шее трепетали артерии, а смертельное острие подносили близко, водили им аккуратно в миллиметре от потока алой крови, лаская металл о шею, играли со смертью. Убирали черную щетину забвения (растет она и у покойников). Каждое утро, на заре, когда ветер носится среди деревьев или солнце палит в степях, славные северные мужики из военных да грамотных служили языческую службу богам жизни и чистоты. Вот он я – не боюсь, вожу смертельным жалом, омолаживаю лицо свое перед вашими очами - высшие боги победы. Попы бритву не любили. Темные мужики презирали людей, голых лицом. От деда, от смертельной его бритвы в кожаной коробочке: каждое утро готов к схватке с беспощадным монстром под названием жизнь. Лезвие настоящему мужику, что крест и икона. Чернокнижники и мудрецы, в стремлении ослабить магическую силу лезвия, гуляющего по берегу кровавой реки, придумали безопасные бритвы. Все время бежишь, торопишься. Времени, чтобы вскипятить воду, нет. Утрачены навыки заточки клинка и бритвы. Ссохлись лет пятьдесят назад ремни, на которых правились серебряные полосы между жизнью и смертью. Вымерли жрецы достойного ритуала, что когда-то брили достойных и трезвых по сельским парикмахерским и городским цирюльням. Клиента нельзя было подвести. Он вверял в твои чистые руки языческого жреца свою жизнь. А еще раньше тому же брадобрею доверяли вскрывать вены, теми же старинными лезвиями пускать кровь. Если у бойца беда, испытание, и напряжены не только мышцы и мозг, но сама кровь закипает в жилах от радости или горя, кровь нужно было остудить, жилам не дать лопнуть.

Мною этот священный ритуал предан. Но я, хотя бы, пользуюсь синенькими станками «Жилетт». Поскрябал полусонный на ходу – и щека чистая. Глянул на запас Хафизы. Увидел нечто мерзкое, розовое. В пластмассовой головке станка не две металлические полоски, а лишь одна. Брился. Тонюсенькая полоска металла со скрежетом ползет по седой стерне дикой щетины. Боль. Но станок пролетает по щеке, подбородку, всковыривает кожу до кровяных язвочек – а толку нет. Отказался бриться.

А малыши все носятся по широким доскам веранды. Встал под ледяную воду – а она не холодная, а тепловатая, как кровь, что течет из порезов при неудачном бритье. Кровь останавливаешь, лепишь к пробоине кусочки ваты. Студентом, я на эти места клеил кусочки газеты. Газета помогала плохо. Больно было отрывать, вместе с ней, как правило, стягивалась тонюсенькая корочка, что подмораживала ранку. Ходил с подбородком в пятнах засохшей крови.

Бежал от детского визга и неспособности даже побриться. Маленькая внучка Хафизы, с растрепанными черными волосами, показала на меня пальчиком, сказала: «Дядя». Хорошо, что пока еще не «деда». В комнате хозяйки сидели благообразные седые мужики. Разносился по комнатам плотный вкусный запах - жарили душистый желтоватый хворост. Предложили мне – отказался. В комнате за компьютером сидел Г. Он-то и рассказал, что все отправляются в Ливадию. Сообщил, что я не смогу, нет сил, и упал на кровать мокрый и разбитый. Вот тогда и начался ужас разбитых мыслей и чувств. Уже ночью чуть полегчало, и на тех этажах сна, где чувства радости и ужаса беспричинны и безграничны, на меня нахлынуло горькое чувство любви. Кто была та девушка – неведомо, но прощались мы с ней трепетно и чисто. Большое поле, и край зарос густым кустарником. В зарослях плодовые деревья. Рви и ешь яблоки. За садом – вроде Ливадийский дворец. Говорят – не тот дворец, а тот нужно еще раскопать. Множество народу разбивают кувалдами огромные камни, вгрызаются вовнутрь. Там, где среди роз стоял беломраморный фонтан, сидит А.В. Он берет из корыта с цементом мастерок, ляпает раствор на желтые камни, сверху кладет новые камни. Начинает, вместе фонтана, выситься какая-то безобразная башня. А.В. поднимается с корточек, говорит: «Вот – первооснова. На самом деле сначала все было похоже на эту великолепную башню». Мне становится плохо. «Пойдем, дорогой друг, - провозглашает А.В. – Покажу тебе чудо». Идем. Девушка и чувство любви исчезают. Выходим на скалистый берег. Скалы странные, изрытые кривыми извилинами, ямами. В темных провалах хлюпает вода. Сбоку – такая же, перенесшая тяжелую оспу, скала. Метрах в пятидесяти над морем в ней – пещера. Оттуда бьет серебристый свет. А.В. говорит: «Вот оно, чудо!» В груди разливается покой. Чувствую – ночь буду спать спокойно.

Мелочь, но приятно

В Центре международной торговли в Москве проходил мимо фонтана, что бьет прямо посреди центрального корпуса. На фоне блестящих струй позировали две стройные здоровенные темнокожие девицы. Позировали они некоему толстому фотографу, который то приседал, то залезал на диван, в поисках нужного ракурса. Девушки были практически голые, в белых купальниках. Спросил: что происходит? Веселый толстый мужик, делавший фотографии, ответил: в Москве скоро конкурс «Мисс Вселенная». Сегодня очередь делегации Новой Зеландии, членов которой я и фотографирую. Попросил мужика сфотографировать меня с красивыми девушками. Он говорит: давай!

Таким я и останусь – красивым, в темной рубашке и жилетке, с длинноногими красавицами по бокам.

Между прочим

Между прочим, грядет потрясающий конкурс: будут выбирать Мисс Вселенной. Поразило то, что большое количество участников конкурса ходит по гостинице строем, будто пионерский отряд. Толстые старые тетки выстраивают девиц в шеренгу по двое, девушки беспрекословно подчиняются, и вот таким образом, строем, путешествуют от лифта до столовой и обратно. Вот это дисциплина! – подумал я.