October 11th, 2013

Крым. 2013. 32

Фредди о том, что умирает, узнал на Ибице. Нельзя трахать все, что движется. Будь ты хоть семи пядей во лбу. Если нельзя (грех), то нельзя. Турок Булсара все еще прыгал с теннисной ракеткой вдоль песчаного пляжа, но скорбный метроном уже защелкал. Ульянов (Ленин) от Меркьюри отличался тем, что сильно любил мать. Эта строгая немка и сына воспитала страстным в борьбе, но не в разврате. Допустим, Надежда Константиновна. Ну, не выдержал Ильич, плакал над гробом Арманд. Всё. Одна революция, уход от бесконечной интеллигентской болтовни и - север. Из Финляндии Ленин в Россию перебирался и по воде, и по льду, и лесом, и паровозом. В Швеции купил себе новый костюм, пальто, ботинки. На острове, в Англии, сиживал в туманном Лондоне, книжки читал. Недолго Франция, Швейцария, Польша. Юг не притягивал вождя. Человек он был бескомпромиссный (север и лед), юг же родина компромиссов (надо умирать за идею, но море так ласково, а солнце так сладко). Там, в Неаполе и Ницце - всё Горькие да Бунины (люди, не способные к созданию организаций). В Лапландии (где рогатые олени) морально не то, что угодно богу, а то, что полезно организации. В тундре без начатков демократического централизма (с сильным уклоном к централизму) никак нельзя. Ну, а крепкое, ленинское, словцо? Все же мужик был родом из «золотого треугольника» России: Симбирск, Казань, Нижний. Тут все время кипело, шкворчало, брызгалось свободой. А уж как крепко нижегородский мужик словцо заломит, то и Ленину в революционной работе не стыдно использовать. Однако Ильич, как и турок Булсара, умирал тяжело. Роднило певца и революционера то, что оба, в тяжелой болезни, уходили достойно. Ильич до последнего мозгового усилия читал газеты и порывался писать. Выдал «Письмо к съезду». Турок же (никакой не паршивый англичанин), умирая, спел все же великолепную «The Snow Must Go On». Жалко было Меркьюри. Во сне витал его дух. Я и будто бы не я, а знаменитый рокер, а вместо Монтсеррат Кабалье рядом со мной толстая баба. Поём, а я, зная, что это Монтсеррат, все силюсь проникнуть за ее внешнюю оболочку.

В реальной жизни все наоборот. Видишь журнал, чуешь его направление (вектор, так сказать): гламур, реклама, серьезная литература или театр. С газетами то же самое - у меня, например, не просто чувство общего направления газеты. Мне чудится даже ее запах и вкус. Например, статьи на тему международных отношений пахнут сухой листвой, а на вкус напоминают хрустящие хлебцы. Даже если речь идет о жестоком убийстве Каддафи или оккупации американцами Афганистана. Статьи по сельскому хозяйству мне неинтересны (хотя читать это важно!). Запах - первого снега. Вкус спелого кукурузного початка. Литературная критика - яблочко-шарлотка. Прочтешь - будто съел твердую зеленую грушу.

Все-таки в толстушке распознал Свету Х. Жутко смешно: Х. и - поет. Платье-балахон из шелка, пальмы, огненные салюты. Это вроде бы и испанский город, но надпись над сценой «Sochi-2014»: ты уже выиграл. Смех во сне перешел в реальный. Очнулся. Птицы чирикают, а солнце не яркое, будто не до конца пропеченный блин. Пацаны встают неохотно - 7 утра, но в 7.30 отплываем в Судакскую крепость. Прыгаем по нежаркому солнцу со ступени на ступеньку по неровной лестнице, что затаилась в парке. Под густыми ветвями почти сумрак. Никого. Нет еще даже дедушки, что сидит на перекрестке парковых дорожек рядом с выходом на пристань. Много лет дед в выцветшей тельняшке и капитанской фуражке продает в парке рыбу. Гнусавит: «Рыбка черноморская - вкусная. Морские бычки копченые. Рапаны. Акулка черноморская». Все время хочется попробовать - что за акулка-катран. Примерно так же, как мне хочется узбекского плова на пляже. Желаю также поинтересоваться: акулка есть, а где мясо дельфина-азовки? Никогда (из-за жадности?) не ел ни акул, ни плова. Плов, который приготовил Ю., и потребсоюзовский мармелад - вот удел одиноких мыслителей. Да еще инжир, подобранный на дороге. У пристани уже греются на солнышке грузные женщины и пожилые мужики в тонких складках дряблой кожи. Матроны расставили ноги, вывернули руки ладонями вверх. Голова вскинута к солнцу. Замерли. Хотят сфокусировать нежаркое, прозрачное солнышко на белых частях ног и рук. Появляется распространитель билетов. Для нас они были заказаны еще позавчера, а с пристани все видно вглубь, метров на десять. Гаркнув гудком, будто маслом обмазано днище, скользит к причалу пароходик. Судно наше называется «Азов-I».

Мелочь, но приятно

Не умею читать смс-ки, которые приходят мне на телефон. Просто не умею этого делать. Иногда прошу жену стереть накопившийся слой этих самых смс-ок. Жена удаляет, хотя при этом внимательно исследует, кто мне эти смс-ки прислал.

В последнее время беспрерывным потоком идут сообщения о том, что я уже стал обладателем немыслимо выгодных кредитов. Стоит сделать самую мелочь. Например, сообщить свои паспортные данные.

Приятно, конечно, от такой заботы. Но пока предпочитаю не предпринимать никаких финансовых действий. Уж больно ласковые, даже подозрительно, эти самые телефонные банкиры.

Между прочим

Между прочим, пребываю в тяжелых раздумьях. Каким раскопкам, развернувшимся в настоящее время на территории Чувашии, отдать предпочтение? В сквере Иванова на набережной в Чебоксарах раскопали могилу бабушки первого русского царя из династии Романовых. А под Новочебоксарском оголили из земельных недр не менее древнюю, чем романовская бабушка, огромную канализационную трубу.

Останки бабушки менять не надо, а вот дряхлую канализацию нужно менять немедленно. По моим внутренним ощущениям важнее все-таки те раскопки, которые ведутся под Новочебоксарском.