October 2nd, 2013

Крым. 2013. 26

Спустились с Дивы и застряли в нижнем крошеве скал. Одна, плоская, нависла над водой. Метра два будет. И нырять удобно. Голова моя медленно остывала от животного страха за Ю. Прыгали, оступались, балансировали, смешно размахивали руками. Выбрались-таки на скальную площадку. Вокруг сидели ленивые полуголые люди. Выглянули две девицы из-за камня - без лифчиков - хохотнули, пискнули, увидев нас троих: «Ой-ой!» - и моментально растворились за камнем. Мы разложили лаваш, сыр, откупорили вторую бутылку вина. «В Симеизе, - сказал я, - издавна жили крымские татары. Этих татар пощадили, аккуратно выслали из Крыма в глубь России. Часть пошла в братский Казахстан». Добрая была власть при Сталине. За то, что крымчане вытворяли при фашистах над русскими, греками, армянами во время войны, турки бы их вырезали полностью. Страшно было.

Море вокруг скалы вело себя странно. Вода - абсолютно спокойная. Даже мелкая рябь не бежит по поверхности. А вот само море, как кажется, всё - тихо, очень медленно, но всей своей исполинской тушей поднималось, а потом так же осторожно опускалось. Дива - потерянный зуб кошки. Гигантский язык моря осторожно колеблется вокруг этого острого осколка. Некто великий боится расправить ткань языка, поэтому обкладывает осколок бережно, нежно. Не облизывает, а ласкает упертый в небо покоцанный зуб.

Крымские татары и чеченцы. Два болезненных клыка в теле России. Русское море аккуратно обложило эти смертельно опасные острия. Плоть великой страны была нежна, как вата. Не выдернули, а высосали осколки из десен, поваляли аккуратно в темной ямине русского рта. Не выплюнули. Просто перенесли куда подальше, положив эти осколки на хранение. Чуть позже, кстати, тех, кто пожелал, вернули на места.

На слове «место» мысль моя застопорилась. «Наше место здесь, - решительно заявил я. - На пляж не пойдем. Там много беспечных людей. А можно ли грозную Диву совместить с кучей пляжных бездельников?» «А мы что, гордые морские альбатросы?» - весело спросил В., развернув матрас и пристраивая к нему насос. «Да, - ответил я, - будем одинокими и гордыми на этом камне». «Здорово!» - закричал Ю. и, разбежавшись, нырнул в голубую бездну воды. Совсем мало брызг. Пузырьки-жемчужинки.   Ю. гребет мощно, быстро приближаясь к Диве.   В. быстро накачал матрас, сбросил на воду. Мне достался огромный черно-зеленый надувной круг. В. тоже в воду. Вслед - я. Желание полежать на груди у моря, которая медленно поднимается и опускается, как у спящего великана. Носки со шлепками - прочь. Когда нырнул в воду, больно ударился воспаленными голенями о поверхность воды. Уцепившись за канат, что опоясывал круг, резко подтянулся, уселся на огромном бублике верхом.    В. кинул мне ласты. Мокрые ноги под палящим солнцем будто зашипели, зашкворчали обожженной кожей. Пришлось ласты надевать не на ноги, а на руки. Получились удобные весла. Гребу, все ближе гигантский бок скалы. В бледной синеве кто-то истошно заорал, рухнув со скалы на тарзанке. В. и Ю. тоже над моей головой. Высоко, метрах в тридцати над водой. Снова страх. Ю. - отчаянный, может болтаться без страховки на канате. Но мне-то известно, что беззаветно, до безумия, смел В. Вот он, на маленьком выступе. Даже на далеком пляже, кажется, все затихли. Смотрят - прыгнет парень с такой высоты? В. мгновение размышляет. Видит меня. Машет рукой и решительно рехается в голубую бездну. Уже после прыжка кричу: «Осторожнее! Водолаз!» Показывается черная голова пловца в резиновом капюшоне, со стеклянными окулярами очков. Выныривает неожиданно, посреди вспенившихся пузырьков. Кажется - пляж выдохнул: «Ах!» Но В., словно ракета, уходит в глубину в метре от пловца. Водолаз не может ругаться, у него во рту трубка воздуховода. Сверкнув баллоном и черными ластами, ныряльщик уходит на глубину, и тут появляется хохочущая голова В. Он снова приветливо машет мне руками, кричит: «Не бойся, прыгай!» - брату, который тоже выбрался на приступочек, на котором только что стоял В. Ю. боится. Его морковные плавки на сером фоне камня, как блуждающий фонарик. Подошел к краю, постоял, отошел. И снова - туда-сюда. Сам я никогда на такую высоту не забирался. Тем более прыгнуть с такой высоты у меня не хватит смелости. Не может решиться сразу отчаянный Ю. Выходит, В. - суперотчаянный. Морковные плавки долго болтаются над морем. «Давай! - кричит смеющийся В. - Когда летишь, ори». Две девчонки, что исчезли за камнем, вновь появились, нагло кричат: «Парень! Давай! Не бойся!» Так азарт разобрал, бедных, забыли, что полуголые. Отдельные крики послышались с далекого пляжа. Я, как последний дурак, болтаюсь на глупой баранке. Море дышит. И, когда исполинская грудь поползла вверх, кто-то очередной завопил, рехнувшись со скалы на тарзанке. Отчаянно взревел Ю. и не головой, а солдатиком нырнул в воду. Брызги, плеск, мириады пузырьков. Голова счастливого Ю. над поверхностью. Задорно вопят девицы: «Эй, парень, давай к нам!»

Между прочим

Между прочим, в последнее время чувствую: попал в разработку. Кто-то распространяет слухи и даже пишет бумаги в правоохранительные органы, из которых следует, что за каждую подписанную мною бумагу я требую 40 тыс. рублей. А вчера хорошие люди сообщили: те, кто ищет иностранных шпионов в чувашских лесах, прямо-таки уверены, что я (небескорыстно, конечно) отстаиваю интересы неких местных олигархов. Подобные слухи распространяются вследствие отсутствия денег либо их чрезмерного присутствия.

С утра в плановом порядке занимался проблемами «Химпрома». Опять же добрые люди, которые пока еще что-то понимают в химии (в том числе и в химии финансов) заверили меня: Вексельберг и «Ренова Оргсинтез» долгое время ищут возможность продать «Химпром» (вернее, контрольный пакет акций, которым они владеют). Говорят, в свое время Вексельберг не хотел становиться владельцем нашего химического предприятия. Решали вопрос, будто бы, втроем – Федоров, Чубайс и крышующий «Сколково» олигарх. После беседы в закрытом помещении будущая сколковская «крыша» сдалась и решила взять на свой кошт новочебоксарских химиков. И вот начались упорные попытки со стороны «Ренова Оргсинтез» избавиться от ставшего по каким-то причинам ненужного актива.

Допустим, люди Вексельберга предлагают продать предприятие за 6-7 млрд. рублей. Покупатели подходят и таких денег давать не собираются. Соратники Вексельберга интересуются: почему? А им отвечают: в Новочебоксарске есть некие зловредные люди, которые упорно копаются в проблемах «Химпрома». Как можем мы покупать химическое предприятие, которое имеет проблемы с вывозом вредных отходов? Вывозили их в Ивановскую область – лавочку прикрыли. С позором выгнали захоронщиков вредных веществ из Удмуртии. Купим мы, допустим, предприятие за 7 млрд., а с вашими отходами нам придется заплатить за этот самый «Химпром» на порядок больше. Нет, говорят потенциальные покупатели, вы уж тут сами, ребята, со своим химическим монстром разбирайтесь.

Дело дошло до того, как сообщили мне сегодня с утра мои новочебоксарские друзья, что уже к ним домой из Москвы звонят потенциальные покупатели и спрашивают: стоит ли покупать это чудище, или позволить структурам Вексельберга и дальше пытаться удержать на плаву некогда знаменитое предприятие (то есть за свои деньги выполнять общественно-полезную функцию по сохранению комбината и славного города химиков)? Что могут ответить мои новочебоксарские друзья? Только одно: ребята, позвольте вексельберговским фирмам и дальше верно служить Чувашской республике. Пусть они производят хлор, одобрения, перекись водорода, спонсируют проведение веселых дней химика, а также кормят и поят пожилых ветеранов производства 1 октября (то есть в День пожилых людей).

Прикинул: во сколько же я обхожусь со своими записками, допустим, друзьям Вексельберга? И мои новочебоксарские друзья, выходит, - тоже дорогое удовольствие для отечественных олигархов. На миллиарды рублей тянут. Вот и пытаются вести оперативную работу. Не брал ли я где незаконно денег? Не валялся ли пьяный по канавам? Не прелюбодействовал ли?

Мелочь, но неприятно

Ехал в маршрутке из Новочебоксарска. Водитель слушает то ли Кадышеву, то ли Бабкину (много их, пошловатых исполнителей псевдорусской музыки, развелось, один «Балаган Лимитед» чего стоит). Кадышевы-Бабкины прославились чудовищными песнями: «Напилася я пьяна, не дойду я до дома» - и прочими сочинениями мастеров попсы. А здесь пели по радио что-то уж совсем непотребное. Некто составил из самых отвратительных песен Бабкиных-Кадышевых попурри. Например, от имени пьяной бабы, которая никак не может добраться до дома, пел кто-то вульгарным голосом, с хрипотцой и пьяным посвистом. А мы все рассуждаем о духовных скрепах и целительной роли православия в нашей жизни.