September 27th, 2013

Крым. 2013. 23

Страшное и красивое: Крым. Сам я и красив, и страшен. Ноги мои обгорели до мяса. Красная, будто вареная, кожа лопалась белыми пузырями, и носить на голую ногу резиновые шлепки больно. Натянул, как можно выше, черные носки, и боль чуть-чуть улеглась. Черная бейсболка, черные трусы, черные носки и черные шлепки делали из меня невероятное чучело, но за стеклом черных очков не видно было моих бесстыжих глаз. Знал, что страшен, и догадывался, что для некоторых женщин (пусть лысый и в черных носках) все-таки сохраняю толику обаяния. Пропорции исторического ужаса и природного очарования Крыма и моего воспаленно-черного прикида совпадали идеально. Это ощущал только я. Этого, казалось бы, было достаточно. Но хотелось большего. Нужна доза Симеиза, странного места, что разместилось под боком у лысой горы-Кошки, Кошки, что потеряла, выронив в море, гигантский зуб - темную ужасную скалу, названную отчего-то Дивой. Этой горе-Кошке, кажется, кто-то гигантский, разбежавшись с моря, пнул сапогом в морду. Выпал клык, насыпало в темно-синюю, от огромной глубины, воду мелких осколков. Различные извращенцы и психи знали о том, как притягивает это загадочное место. Со стороны Кацивели меж крутых камней и можжевельника палатки (и уже десятилетиями) разбивали неформальные люди: грязные, длинноволосые, с младенцами, которых девушки с цветными ленточками в волосах привязывали к спине широкими кусками ярких тканей. Вольные художники, а это хуже, чем цыгане. Бонги, свирели, маленькие китайские флейты, разбитые гитары, дешевый портвейн и трава - вот что собирало пеструю публику под склоны странной горы. Хиппи сидят на тротуаре центральной городской аллеи, в виду белых скульптур - мускулистые, бетонные мужики героически воздевают руки к небу. В этом году на аллее появился я - не менее придурковатого вида, с двумя расхристанными молодыми людьми. Добрались до татарской мечети на маршрутке. Мучил лес, что обступал извилистую, узкую дорогу, окутывал ее тенью, убегал к вершине Ай-Петри. Заросли низкорослого карагача манили, приказывали: пойди по каменистым тропинкам. Обливаясь потом, останавливайся у родников. Пей холодную воду. Пусть ломит зубы. Вверх и только вверх. Ныряй в каменные расщелины, пусть камни осыпаются из-под ног на крутых подъемах. Вода родников пусть тут же выходит сквозь кожу солоноватой влагой пота. Ориентируйся по пирамидкам, сложенным теми, кто прошел здесь раньше. Груды мелких камней - это добрые знаки, что оставили тебе неведомые друзья. Можно, уже подобравшись к вершине, исчиркав до крови кожу колючей ежевикой, оказаться в сером плотном тумане. Это облако, упавшее на гору. Все становится мокрым - камни, редкая трава, корявые сосенки и мелкие листья колючего кустарника. Начинает дуть ветер, мерзнешь, стирая с голых рук и лица ледяные капли, насытившие плотную вату облака. Когда окончательно продрогнешь, и грусть охватит твою душу, вдруг, облако сползает вниз, к морю. Выглядывает солнце, и каменная тропинка открывается меж блестящей, как золото, продолговатой травы. Ноги трясутся от усталости, исхлестанные руки висят бессильно, словно плети. Их скручивает в жгут перенесенное напряжение. Но, кто даст тот восторг сердца, что накатывает на тебя, как неожиданный солнечный свет. Наш мозг может испытывать наслаждение. Он, впрочем, как был, так и остается ненасытным жертвенным камнем. Только жертвы - мысли - вдруг ненадолго выравниваются. Всё в одну сторону. Вверх. Они мягкие, золотые, как горная трава на серых камнях. Неясный ветер - дуновение великого, бессмертного, идеального - несет светлые, податливые мысли по мозговому камню. И вечный молох разума умеряет боль свою. Блаженство поднимает тебя все выше, к вершине. И ноги не болят, и руки не стонут, а грудь согревает бессмертное светило. Выносит к самому краю. Обрыв - полтора километра, и серое облако клубится у твоих ног. Самое опасное - не забыться, не шагнуть в мягкую серую поверхность. Христос ходил не по облакам. На облаках он сидел уже в божьем обличье. Еще будучи воплощенным в материальное тело, он всего лишь ходил по воде. Если же ты забудешься, ступишь ногою в кисель облака, что клубится у твоих ног - немедленная гибель. Человек, даже поднявшийся на гору, не способен ни летать, ни плавать вместе с тучами. Обманчивое наслаждение ощутить себя сверхсуществом. Такое только в горах. Здесь прав Высоцкий: «Лучше гор могут быть только горы».

Микроавтобус вырулил на главную площадь Симеиза. Распахнулась лучшая панорама Ай-Петри в обрамлении легких облаков. Загундосил муэдзин. Татары закричали, чтобы мы брали сушеный инжир, орехи, мед. Лес и горы превратились в странный зуд, словно орущий дервиш пробрался внутрь. Только кричал он не «Аллах Акбар», а: «брось все, поднимайся на вершину». С В. и Ю. добрались в людской толпе до магазинчика. Взял две бутылки портвейна, лаваша, брынзы. С пацанами брели по нудистскому пляжу к скале Дива.

Между прочим

Между прочим, на недавнем собрании в Шумерле возбужденные граждане заявляли: если мы не нужны Чувашии, то обратимся к нижегородцам, пусть они забирают Шумерлю и Шумерлинский район к себе. Мы успокаивали людей, просили не делать столь резких заявлений. А нам возражали: поречане попросились в состав Ульяновской области, и немножко помогло.

Камышев, руководитель Шцумерлинского районного отделения партии, показывал участникам собрания последний номер газеты «Аргументы недели», в котором некто Евгений Жирков утверждал, что победил ЖКХ в рамках одного подмосковного города Железнодорожный. Этот самый Жирков рассказал, что начал реформу в сфере ЖКХ в 2005 году. Только на начало работ Жирков потратил огромные деньги – полмиллиарда рублей из средств инвесторов.

Шумерлинцы ответили: так это же рядом с Москвой. Отсюда и инвесторы. А нашей Шумерле кто даст 500 миллионов? Откуда найти этих самых инвесторов? Нет, заявляли возмущенные граждане, мы все-таки попробуем попроситься к нижегородцам. Может, у них инвесторы найдутся.

Мелочь, но неприятно

В городе над дорогами появились растяжки. Сообщается, что скоро пройдет Фестиваль молока. Что-то с этим фестивалем не то. Как правило, такие мероприятия связаны с активностью, которая проявляется живыми людьми (кинофестивали, музыкальные фестивали, фестивали молодежи и студентов). Там бегают, прыгают, играют на музыкальных инструментах. Поют живые люди.

А что делает молоко? Так далеко можно зайти. За молоком последуют творог, сметана, сыр. Или чем, например, плох Фестиваль резиновых сапог?