September 21st, 2013

Крым. 2013. 18

У баб зеленые ногти, на ягодицах сизые татуировки, в башках пусто, а детей нет. У них - карьера. Четверть населения России детей не желают. Половина согласна только на одного. Дети плодятся по мусульманским углам, где нет этой заразы - эмансипации. Дети и жизнь там, где неравенство изначально: женщина в углу, мужчина - за столом. Дожили - мужчине негде разбежаться. Он, может, оторвавшись от серых скал, мечтает взмыть в голубые небеса. Но «татуированная роза» стоит на пути. Не роза это вовсе, а чертополох. Конечно, из этого неравенства между мужчиной и женщиной встает и все остальное безобразие мира (фрейдизм - штука пострашнее ницшеанства). Положение усугубляется тем, что женщине известна тайная калитка. В эту дверку женщина проникает с тыла прямо к живому, горячему сердцу мужчины. Женщина рожает детей. Евреи (и это в Ветхом Завете, притча о блудном сыне) застолбили правило: несущая балка человеческого духа - любовь отца и сына, но отнюдь не любовь сына к матери. Ангел остановил руку патриарха, решившегося принести сына в жертву Богу. Бог дал знак - не надо. Сын - отец: ради этого можно и Бога отодвинуть на второй план. Но кто дает мужчине сына? Только женщина. Вот она, тайная калиточка, постепенно расширяя которую веками, коварная женщина разрушила монолитную стену мужского начала. На развалинах этой стены расселись дамы - вавилонские блудницы - ножные ногти блестят перламутром, одежд нет, а вместо них греховные, зазывные рисунки. Что делать мне, пылинке, упавшей в голубое море и плывущей вдаль от берега. Маски на лице нет, глаза широко открыты, и их не режет вода, как в Волге. Мягко глазам. Все по-солнечному, ласково расплывается перед взором - огромные камни, колыхающиеся водоросли. Коже щекотно - попадаю в огромную стаю мальков. Маленькие рыбьи тельца касаются груди, спины, ног. Рыбешки вспыхивают на мгновение в солнечных лучах. Это невидимая чешуя мужественно сражается со светилом. А оно смеется, нежно хохочет огромными, радостными пятнами, что колеблются по всему необозримому дну. Праздник расцветает в душе, именно в силу неконкретности, непредсказуемости веселых, но все-таки могучих, просверков солнца по поверхности дна. Праздник глаз, открытых в морской воде - детский. Только когда ты маленький, на тебя временами сваливается огромная, необъяснимая радость. В море, сослепу - также. Правая рука и нога у меня побиты болезнью. Вот оно - неравенство тела: приходится на правую руку тратить больше усилий, чтобы не была заметна хромота и рука не висела, как плеть. И, конечно же, чтобы башкой можно было работать, как раньше, когда варила вся черепушка. В морской воде - отпускает. Правая сторона будто бы снова становится здоровой. Мертвая часть мозга перестает напоминать о себе. Дополнительная, накопленная годами, легкость обрушивается на тебя оттого, что равенство двух половинок восстанавливается. Готов плавать часами, наслаждаясь эффектом. Что и делаю. Вопрос: пусть все по-старому в действиях, углубляющих убожество, или необходимо менять технологию существования (отношение к граду и миру)? Менять и принципы. Двойные смыслы раздирают, хотя мгновение до прыжка в море вопросов не существовало: жуть лишь углубляла убожество. И вот гребет правая рука, как у восемнадцатилетнего, а нога бьет по воде, как у рекордсмена. Солнечный свет выносит с неконкретного, праздничного дна коварную подсказку: и проблема есть, и решать ее нужно, только меняя все. Плыву долго, хорошо. Лежу в соленой воде, не опускаясь медленно ко дну, как в коричневой воде Астраханки. Плыву, отдохнув, дальше. Выбираюсь на металлическую платформу, выдвинутую далеко от берега неким частным отелем. Лежаки, разноцветные полосатые зонтики. Мужик в тельняшке продает в стаканчиках холодную горную ежевику. Ягода ячеиста, как глаз стрекозы, вызывающе черна (морю: отчего такое синее, ты же черное, как и я!). Выстланное белым бетоном побережье. Это там, где плотно и беспорядочно навалены бетонные конструкции в виде противотанковых ежей. О них разбиваются морские волны в шторм. Толстые окончания ежей заполнены надписями. Это те, кто, плывя в море, сделал выбор в пользу замены принципов (хотя это и бесполезно). Но разве солнечные блики у морского дна бесполезны! Это мы просто еще не понимаем их смысла. Надписи на волнорезах, в основном, о короткой южной любви. Есть смешные рисунки. Два волнореза сплелись концами. Один как бы женщина, а другой - мужчина. Есть и смешные лица, данные схематично, так же, как половые органы. Но лица-то счастливые, безумно радостные. И. на протяжении десяти лет наблюдает счастливых, глупых любовников. Всегда говорит мне, как только приезжаем на юг: «Пойдем, навестим наших влюбленных».