September 20th, 2013

Крым. 2013. 17

В конце стены - красная калитка: «У Петровича» - гласит надпись. Дверь распахивается, выскакивает веселый малыш. Следом - слоноподобная мамаша. Проникаю на территорию. Пугали: частная собственность, собаки. Домики между огромных сиреневых кустов. Собак нет. Людей - тоже. Дорожка к скалам. Деревянный настил над острыми камнями. Спуск в воду. На деревянной площадке пустые пластиковые лежаки. Удобный камень для спуска в воду. Но на камне - молодая хохлушка. Говорит беспрерывно. Мягко сглаживает острые буквы «Г». Речь растекается именно на тех звуках, где они должны бы динамично отталкиваться и влетать в уши собеседника. Точки опоры у «Г», «Ш» рассыпаются мелким горошком ненадежного «Х» и «Щ». При быстроте и измельчении звуков, изливаемых блондинкой, невозможно понять, о чем девушка говорит. Метрах в трех от берега, из глубины, вздымается гладкий овальный камень. Его оседлала пожилая тетка в стираном черном купальнике. Видимо, мать девицы, шустрая до неимоверности. Сыпет пшено украинской «мовы» в ответ. Два ручья речи льются одновременно, плещется вода, блестит солнце. Пожилая тараторит и беспрерывно вращается на мокром камне. Раз - и толстая красная спина лезет в глаза. Два - обвисшая грудь, длинные руки, короткие рыжие волосы подставлены небу и легкому ветерку.

В этом году с женщинами в Крыму завал. О моей манере реагировать на неприятности, что не имеют отношения ко мне, уже рассказывал. Обидная неприятность - отсутствие женщины - вызывает то же стремление: не видеть, уклониться, забиться в угол южных ощущений. Довольно с меня толстых, жирных теток. Только одно - непривычное и страшное, присущее женщинам на берегах, - достало меня этим летом. У всех - у девиц и старух, у бывалых и наивных - выкрашены на ногах ногти. Понятно, с руками. На юге сельские труженицы со сбитыми до костей культяшками появиться никак не могут. Матроны юга имеют холеные руки. Конечности тщательно ухожены. Пальчики накрашены блестящим. Но ноги! Красные, светло-зеленые, даже темно-фиолетовые, высвечиваются вызывающе на ногах. В туфельках, шлепках, тряпичных тапочках - отовсюду прут цветные ногти больших пальцев, мизинцев и так далее. В свое время сказал И.: «Если будешь красить ногти на ногах - жить с тобой не буду». И. мне: «Почему?» Я: «Потому что не прилично». Зная о моих индивидуальных особенностях (а знает о них только она), И. обычно громко и цинично ржет. Однако, никакой ножной покраски. А если бы И. додумалась до татуировки в каком-нибудь месте - точно бы жить не стал. А тут - девки, женщины и узоры с бабочками на ягодицах, икрах, плечах. Змейки и надписи на иностранном опоясывают поясницу. Диковинные листья, синим - на руках. По обочинам дорог сидят умельцы, что хной делают татуировки любой сложности. Не сходят даже в морской воде в течение двух месяцев. Молодая кожа помечена синими чернилами, словно клеймом. А что будет с этими знаками на теле лет через сорок? Баня. Пар. Куски мыла и распаренные мочалки. На каменных лавках, опустив распухшие ноги в тазики, сидят дряблые старушенции. И у них на ягодицах - выцветшие чернильные бабочки и сердца, пронзенные стрелами. Кстати, у девицы, что вот уже сорок минут стоит, болтая, на камне, ногти на ногах ярко-зеленые. Они светят, как китайские фонарики, из-под слоя голубой воды. С ревом проносится водный мотоцикл, тащит длинный банан. Люди в жилетах, на банане, держатся за веревки. Женщины визжат. Девица, видя вялого меня, прерывает речь, спрашивает: «Мужчина, вы - в воду?» Мне оскорбительно отвечать этому татуированному чертополоху. Конечно, хочется крикнуть: «Да уйди же ты, наконец, к чертовой матери!» Мне жарко. Страшно хочу в море. Ложусь на белый раскаленный лежак. Закрываю глаза, почти задремывая.

Белоруссия - моноэтническое государство. В основном - славяне. Украина, за небольшим вычетом поляков, - моноэтническое государство. Оттого не любят чистые славяне нас, из России. Не пойми кто, калмыки. Или помесь татар с башкирами. Немцы, евреи, удмурты, кавказцы. Все - в неимоверном смешении. Оттого такое раздражение на хохлушку. Вскакиваю. Несусь к камню с зелено-ногтевой дивой. Та, увидев мрачного дядьку в черных трусах, несущегося прямо на нее, ловко ныряет с камня в сторону. Толчок - и от меня остаются только пузырьки на поверхности. Девка что-то кричит (видно, ругается). Старая тетка заразительно смеется, орет: «Что, замучила хлопчика?»