September 14th, 2013

Крым. 2013. 12

В. явился бодрый. Заявил - Рустэм открыл этнокафе под названием «Румия». В этой самой «Румие» работает Wi-Fi, и ты, отец, вместо того, чтобы смотреть старье с Пирсом Броснаном, мог бы посмотреть что-нибудь по Интернету: «Советую тебе «Лучшее предложение» Торнаторе».

Снисходительность красавца В. была обусловлена стаканчиком массандровской «Мадеры», которой угощал Рустэм. Братская дружба татарского, чувашского и русского народа на древней земле Крыма была приятна. Под эту дружбу В. получил от меня заказ на бутылочку массандровского портвяшка (надо же было и Н. с ее чуткой удочкой окончательно настроить волну). В. предупредил - еще стаканчик с тетей Н., и он отправится на улочки вечерней Алупки посмотреть - играет ли еще гитарист в роскошном шалмане на главной площади, звучит ли музыка в забегаловках у моря и танцует ли молодежь в диско-барах среди многочисленных магазинчиков, запахов копченой рыбы и чебуреков. В «Румие» был красный полумрак. Народу - два-три человека. Остро пахло раскаленным песком и кофе. Тепло поздоровался с лысым татарином Рустэмом. Рустэм - директор дачи Куинджи. Знаю его больше десяти лет. Прекрасный человек. Принеся мне чашечку кофе, хозяин радушно указывал на несколько ноутбуков, стоящих на столиках, предложил мне пользоваться техникой. Через «Яндекс» нашел последний фильм создателя «Нового кинотеатра «Парадиз». Помнил также «Легенду о пианисте». Кинорежиссер образован. Талант изощренный, но невеликий, как и сама Италия. Сейчас модно: американский киномонстр из Голливуда кооперируется с множеством европейских фирм и выдает что-нибудь на фоне великолепных европейских видов. Здесь же еще и музыка Эннио Морриконе, и, как всегда у Торнаторе, великолепная игра актеров.

В окно кафе заглядывала ветка инжирового дерева. Плотные листья были черны и блестели неестественно в лунном свете. Вдали грохотала звуковая какофония, доносились обрывки криков ди-джея. С улицы раздавался приглушенный женский смех. Стало хорошо. Старый дом, горячий кофе, луна, Интернет и Торнаторе. Фильм оказался занятным. Посмотреть на гниющую Европу (итальянские города, Вена, Прага) с берегов Алупки всегда приятно. Несколько параллелей: жулики старой закваски, знатоки живописи и тонких чувств (Джеффри Раш играет владельца аукционного дома Олдмана, и его подельник по облапошиванию толстосумов, художник-неудачник Билл, - великолепный Дональд Сазерленд). Благодаря плутовским уловкам, огромной культуре и труду, Олдман собрал коллекцию женских портретов. Крал картины, чтобы в бронеубежище любоваться своим сокровищем. На этом аукциониста и взяли молодые жулики новой волны: авантюристы Клэр и некий гениальный механик и электронщик Роберт. Окаймляющие основное действие сюжетные линии - женщина-карлик с фотографической памятью, что сидит напротив дома Клэр и прекрасно знает - ничем прошмандовка Клэр не болеет. Но более важным является сложнейший механический автомат в виде металлического человека, которого по частичкам, что приносит Олдман, собирает механик Роберт. Искренняя любовь к обманщице Клэр и декартовское мировоззрение Олдмана (смешение, характерное для всех грамотных людей, верящих в искусство, и в меру обманывающее простодушных мещан) приводит его к греху. На Западе, говорит нам Торнаторе, появились жулики столь беспощадные, хитрые и беспринципные, что ясно, кажется, уже всем - беда близко. Старые часы пражского кафе «День и ночь» еще скрипят. Но - мгновение - и шестеренки разлетятся вдребезги.

Спал после фильма тревожно. Ровно гудел ветродуй. Казалось - ровное дыхание механизма на исходе. Стал засыпать - так явился возбужденный В. А ведь я просил Н. дать мне удочку. Вот стояла бы она сейчас в углу - черная, прямая. Мне бы было легче. На юге сны - цветные. Во втором (а по московским меркам - в третьем) часу уснул. Снился мне мой чебоксарский огород. Никаких соседей, а поперек земельного участка, вывернув со скрежетом забор, ползут бульдозеры. Слева высится стройка многоэтажного дома. Бегу через грядки, ору: «Что делаете, сволочи?» Трактористы, растирая гусеницами землю до глины, смеются: «Иди, мужик, отсюда! Задавим!» Лезу на обломки забора, по куче вывернутой земли. Перед глазами куст терна. Ягоды и листья в крупных каплях воды. Сиреневый цвет ягод манит. Так обидно на душе, что хочется сладкого. Балансируя на покореженном заборе, обеими руками рву терн, запихиваю его в рот. И - с треском падаю в ров, оставленный бульдозерными гусеницами. Смех трактористов и красное яблоко на мокрой коричневой глине.

Просыпаюсь в холодном поту. Дети мирно спят. За окном рассвело, и ранний молочник       дует в детскую дудочку и, как и десять лет назад, кричит: «Молоко, молоко, молоко».

Между прочим

Между прочим, заметил, что в легковых автомобилях все больше используются занавески. Стекла нынче затемнять нельзя, и на окна вешают занавесочки. Уж не знаю, какие тайны средний чебоксарский житель скрывает от посторонних глаз. Думаю, что точно не денежные (республика бедная, и суммы, передаваемые из рук в руки в салонах автомобилей, небольшие). Также считаю, что в нашем спокойном краю не прячутся от посторонних глаз и террористы.

Мне кажется, единственной достойной является причина нежных чувств, которые скрывшиеся в салоне автомобиля парочки проявляют друг к другу. Много в Чебоксарах любви – любви целомудренной, скромной. А то смотришь западные фильмы – там-то черные занавесочки используются в автомобилях только в одном случае – в катафалках.

Мелочь, но приятно

Составители рекламных объявлений не понимают, что различные призывы (а особенно к материальным приобретениям) воспитывают в людях чувство глубочайшей амбивалентности. В Чебоксарах в руки раздают призывы: «Начни осень в новой куртке». Изображены молодые люди, весьма близко стоящие друг к другу, в новых кожанках.

Посмотрел я на рекламный призыв – и тут же решил: а вот не буду я начинать осень в новой куртке. Пошли вы все подальше с вашим бархатным насилием! И от этого глубочайшего чувства протеста стало так приятно.