July 18th, 2013

Сундучок зеваки. 114. Так Чебоксарам и нужно

В образе три жизни: в форме замысла, воплощения и жизнь при авторе. Если произведенный образ чем-то зацепил - образ-функция в самостоятельной ипостаси среди человеческого, меняющегося общества. Автора нет в живых и защитить «дитятко» - образ-функцию он не в состоянии. Творение может быть великолепным (Павка Корчагин). Но огромных трудов стоит удержать его в фокусе общественного внимания. Чем мощнее художественное творение, тем больше у него врагов и ненавистников. Есть творения, сильные своей несерьезностью (хотя гениальное комическое творение не может, в итоге, быть несерьезным). Тут усилий уже прилагать не нужно. Образ плывет по волнам истории, незаметно меняя и цвет волн, и их размер (таковы «12 стульев» Ильфа-Петрова). Бывает вовсе плачевная (и наиболее частая ситуация) - образ хорош. Живет как бы сам по себе. Но переделать что-то в обществе, которое принимает этот образ, он не в состоянии. Общество подхватывает его, несет по поверхности, не давая проникнуть на глубину. Некие деятели замечают легковесность даже очень удачного образа и намеренно эксплуатируют его. Болтается бедняга по воле исторических волн, как пластиковая пустая бутылка. Ее подбирают. Используют. Чего будет болтаться - пусть сослужит идеологическую функцию, о которой и знать никто не будет. Хозяева большевистской России понимали - «12 стульев» с Остапом и Кисой - порождение НЭПа. Старшие товарищи указали Ильфу-Петрову: слишком хорошо жить хотите, смехачи. Смехачество - дело хорошее, но легкое, не пролетарское. Мораль пролетарских книжек должна быть железной, суровой. Как у Серафимовича в «Железном потоке». Как в «Цементе» Гладкова и в «Брусках» Панферова. Пишите ваши романы-смешинки, но чтобы конец - железобетонный. И литераторы выдали на гора «Золотого теленка». Там Ильф-Петров пытались задеть читательское миропонимание, а не только эмоции. Свинцовая тяжесть пролетарской темы некоторых ужасала, у некоторых вызывала отторжение, но огромное количество людей было потрясено и «Разгромом» Фадеева, и «Бронепоездом» Вишневского (мне особенно нравится «Разгром»). Тем более если речь идет о дворянских авторах (Л. Толстой). Толстой вообще, по мнению некоторых, был «зеркалом русской революции». А вот Ильф-Петров? Откуда они? Не литературный ли брат Остап Бендер пошляку Передонову. Мне-то кажется - дело еще чище - не Свидригайлов ли похудевший перед нами? Не бледная ли тень незаконнорожденного сына старика Карамазова? Больно «прилипчивый до души» продукт, этот Остап, со всей шайкой лжецов и жадюг (Воробьяниновы, отцы Федоры и т.д.). Я не про формальные вещи - тут все основное содрано у Гоголя. Я про суть. Кто из читающей публики не признавался себе в стыдном: легко же, до самой смерти, ложится на души и образ Хлестакова, и Чичикова. Вот образ «гадюки» другого дворянского автора - Алексея Толстого - на душу ложиться никак не хочет. А какой силы великолепный образ! Беда в том, что мощнейшие трагические литературные герои «умирают» для читателя очень быстро (с ними нужно трудиться, о них думать). Но Аристофановские «Лягушки» практически бессмертны, как и «Золотой осел» Апулея. Если ты человек (умеешь читать), все политическое или эротическое само плывет к тебе в башку - не надо трудов и усилий старших и учителей. Творец может задать вопрос современникам. Тогда он талантлив. Он может задать вопрос самому человечеству, плывущему из прошлого в будущее. Тогда он гениален. Он может задать вопрос самой бесконечности - и тогда он пророк. Задать вопрос так, чтобы быть услышанным. Иметь мужество задать вопрос. И если тебя еще и услышит человечество (быть или не быть - вот в чем вопрос), то обладай храбростью услышать любой ответ. Не сломаться, если ответ тебе вовсе не понравится.

Но родились иные образы. Писатель пописывал - но никаких вопросов никому он задавать не собирался. Подчеркивал - это соль моего метода: я орудую языком, как изощренным инструментом, но вопросов ни вам, ни себе, ни вечности, задавать не буду. И мне плевать на вашу реакцию. Только одно меня волнует: хочу быть услышанным. Мастера громкого письма и говорения. Ильф и Петров. Бендер - знамя тех, кто нынче у власти. По Эрэфии модно стало ставить нелепые памятники. Чебурашки. Крокодил Гена. Церетелиевский Петр. Но наиболее популярный персонаж - Остап Бендер. У нас в Чебоксарах присобачили к нему еще и Кису. Стоит это «чудо» в двухстах метрах от памятника Константину Иванову и в ста метрах от Чувашского драматического театра. Лично я считаю - это безвкусица. Образ, блуждающий, как привидение, теперь и в Чебоксарах. Взяли на деньги, конечно же, Болотина (многострадальный тракторный завод). Время такое. Хохочет у ломбарда мраморный уродец. Смех отзывается в медных пустотах медного истукана. Финал - памятник Кисе и Осе. Так Чебоксарам и нужно!