July 17th, 2013

Сундучок зеваки. 113. Неужто Родину защищают?

Я - дядька, бороздящий просторы «большого театра» (интроверт). Знаю, струсившие и любящие спокойную жизнь копаются в художественных образах - и неважно кого. Вот я специалист по древнеримской литературе - и поди, возьми меня за «антинародность» или «антибуржуазность». Не тронь ученого, скотина. Обитатели склепов. Заскучавшие средь древних надгробий (Аверинцев) чуток проворачивают клинок своего порочного и трусливого знания в кровавом мясе современности. Эффект - потрясающий. Чуть подвинул пласт - и потекла юшка. Кайфуют могильщики культуры. Простолюдины (молодежь университетская - девочки-филологини) «писают кипятком» от восторга. Ах, совесть науки (Лихачев). Ах, классик среди киносценаристов (Арабов). Ах, гений философии (Лосев). «Классики» усмехаются удовлетворенно над дураками. Вокруг этого духовного разврата кружат жирные старые шмели (Познеры, Разлоговы, Дондуреи). Падают с грохотом колонны метафор, метонимий и иных эфирных явлений. Но, как раньше (и тем более в сегодняшней маразматической действительности), никто не собирается посмотреть на функцию художественного образа в сознании миллионов. А ведь историю делают миллионы, а не Пелевины. Одна мужественная Милица Нечкина поднимала тему. Да Мухина и старенький Лифшиц (ему очень мешал почивший ныне Григорий Померанц). Признаемся: художественный образ - сознание сотен миллионов и есть тайный код идеологического оружия. Мы держали его секреты. Церэушники не могли овладеть им по определению. Нынче они копаются меж болтиков и гаечек ржавеющего русского «Бурана» мечты, а мы жуем сопли. Забочусь о себе, о детях - пока америкашки только портят стыренные опытные образцы. Но, вполне вероятно, лет через двадцать (как китайцы) они способны будут собирать что-либо похожее на нашего Павку Корчагина или (попроще) Васька Трубачева. Существо художественного образа в истории (граница литературоведения с историей). Парность: «писатель» - «читатель». «Композитор» - «слушатель» и т.д. Обобщенный термин «художник». Закавыка - у него не найден «обобщенный двойник». «Зритель - скульптор» звучит коряво, а музыку, если честно, не слушают (это о попсе), а переживают (таких произведений, что стоит переживать, почти не осталось). Пришла страшная эпоха «потребителей искусства», и это главный, мощный снаряд, что тут же вогнали в сознание нашего народа враги-бракоделы идеологических боеприпасов. Не оттого, что научились лудить хорошие снаряды, а оттого, что сами уже почти что разрушены этим газом-фосгеном. Эх, мне бы времечка побольше, да семью надо кормить. Работа с избирателями «причесала». А не то бы занялся и основными законами воздействия художественного образа на читателя. А как вам темка: образ и сны (а тем более, пьяные сны)? Кстати, заметили, что сон с сильного бодуна чаще бывает цветным, чем серый сон трезвого. Оттого, что пьяный боится похмельных мучений, проснувшись (а вопли супруги и пустой кошелек!). И цветом его балует снисходительная природа, чтобы, обманув, утяжелить муки пробуждения. Я уж молчу про героинщиков.

В Русской драме - полный разгул «культурного потребления» (комедии и клоунады сплошняком). Скудно демонстрируют приемы великих. Откуда Чехов с его, вроде бы, комедиями, а посмотришь - и хочется плакать чистыми и горькими слезами. А оттуда - от гения русской драматургии Островского. Цепляется Русский драматический за великих. Без них на фронтоне театра нужно было бы написать: кафе-шантан - и во время спектаклей подавать мороженое и ананасы в шампанском. Чего цепляются? Поступили бы честно - кафе-шантан, заходите, с сытой отрыжкой, поржать. Но верю, что осколки Островского с Достоевским это и есть то грозное оружие, что пока еще способно защитить территорию наших душ от вторжения. Но ведь была же, была наша чудесная «СС-18» - функция художественного образа в историческом процессе. Только у нас и ни у кого больше. И все же - «Без вины виноватые». Сомневаться в полной гибели всего столь же опасного, как мастерски созданный художественный образ. Сядет артист Казимир на лавочку, а глаза дергаются, отделившись от тела. И нет образа. Ясно же, не о пьесе думает парень. Профессионалы Фадейчев (Нил Стратоныч) и Тырлов (Григорий Львович) в образе застыли, как в камне. У Котельниковой (Арины Галчихи) и вовсе не разобрать лица - все завешено седыми патлами. Лариса Родик (Коринкина) застыла в образе театральной примы города Мухосранска, как Тырлов (Муров) и Фадейчев (Дудукин).

С утра грохнулся с велосипеда. Ободрал руку, на которую дохнул инсульт. Болит кровяшками, но не сразу, с временным интервалом. Вот и Былинкина (Кручинина) - пружина всей «комедии». Былинкина тянет весь спектакль через невидимую грань от комедии (застывшие монстры и молодые люди с глазами не отсюда) в трагедию (Дима Яковлев XIX века). Нет, не к Незнамову (Смышляев вообще никакой, куда ему до Дружникова!), а к Горюнову (Петя Миловзоров). У Горюнова глаза не бегают, и нет мертвого бетона убогого наигрыша. Бодр, свеж, подвижен. Почти живой театральный фат и пошляк. Браво, Горюнов! И к Шмаге (немножко) вытягивает спектакль Былинкина. Костюмы хороши - мелочь, а приятно. Ребята - а ведь у вас в руках, пусть старенькое, но грозное оружие. Неужто Родину защищаете?

Мелочь, но неприятно

Если судить по рекламе, то в России два типа людей – это лысые мужики и глупые женщины. Долгие месяцы россиян мучали убогим видом лысого страхолюдного боксера Валуева. Он обнимался и целовался со снежным человеком в интересах некоей сотовой телефонной компании. Теперь сотовые услуги рекламирует абсолютно лысый актер, который прославился на всю страну, изображая прапорщика-идиота Задова. Женщины же закатывают глаза, выпячивают губки, изображая крайнее изумление и приговаривая: «Я – в шоке. Никогда и нигде не видела таких низких цен». Создается такое впечатление, что эти здоровые тетки жили в лесу и действительно впервые попали в город.

Между прочим

Между прочим, в последнее время мне кажется, что моя грузная фигура обладает неким притягивающим эффектом. Позавчера выехал на стадион «Спартак». Солнце, пустая беговая дорожка и абсолютный покой. И тут же, как только я появился, на стадионе возникла некая молодая мать с маленькими детьми-двойняшками. Появились двое отцов. Один с маленьким мальчиком – видимо, сыном – на маленьком же велосипеде. Другой папаша держал малюсенькую девочку, у которой волосы были собраны в два смешных хвостика. На футбольное поле тут же выскочили две юношеские команды. Началась азартная беготня и крики. Тренеры двух команд бегали по краю поля, отчаянно и громко матерились.

Когда я уже собирался уезжать со «Спартака», в заднее колесо мне попали футбольным мячом. Колесо - ничего, а старый мячик окончательно разлохматился и сдулся. Двое тренеров стали орать уже не на своих подопечных, а на меня. В это же время отчаянно завопила маленькая шмакодявка, которую бережно носил по беговой дорожке любвеобильный папа. В общем, поднялся гвалт, и я решил убраться подобру-поздорову.