July 1st, 2013

За сундучком. 84. Знакомый людей не последних

Утром 23-го небо было задумчиво-туманным. Будто прекрасная, чистая девушка о чем-то задумалась легко и радостно. Может, и о возлюбленном. Но, скорее всего, о прекрасном цветке. Или о маленьком пушистом котенке. Небо часто бывает таким в июне - и солнце ласково пробивается сквозь белесую кисею небесной задумчивости. По телеку хищная девица, в ярко-зеленом, долбит: в Москву пришла жара. Хорошо. С высоты моего двадцать первого этажа зелень огромного парка неконкретна и таинственна. Между клубящимися массивами деревьев даже скрывается некая тайна. Малюсенькие, с большого расстояния, машины-поливалки (оранжевые, как клопы-солдатики) превращают асфальт из бледно-серого в блестящий жирно и вызывающе. Не дорога - а дымящаяся черная полоса. Звонки-перезвоны (между - столовка).

Видеть яичницу, жареную с беконом, после Пушкинского не мог. Оладьи (много), присыпанные пудрой, и фиолетовый йогурт. Яйцо вкрутую и киви (которым так гордился Ельцин). Киви оказалось мерзким. Осколки зубов ушли в зеленую твердь с огромным трудом. За труды - пронзительная кислятина. Еще шкура с редкими серо-зелеными волосками. Ужас. И - зеленые, твердые яблоки. В номере уже позванивал телефон (в башке девушка-регистратор в столовке смотрела злобно-весело: ну, как вам наши яблочки?). У подъезда - огромный представительский автомобиль (даже у Т. нет ничего подобного). Несемся по Кутузовскому. Толстый пожилой кавказец за рулем. Словоохотлив. Говорит - тридцать пять лет женат на русской женщине. Неужели все бабы такие барахольщицы - старые кальсоны, байковые фуфайки и огромные холстины - под спуд. Спрашивает кавказец - зачем. Сама не знает, но выкидывать не дает. Припоминаю пару случаев и я. Весело ржем над прижимистостью некоторых представительниц женского пола. Сын гор о хозяине мнения доброго. Проскакиваем здание панорамы Рубо. Триумфальная арка, и небо уже не ласковое и задумчивое, но наполнено жаром, раскаленное солнце высушило утренний туман. Гранит Триумфальной арки с чугунными воинами мается под длинными копьями лучей. Поклонная гора с нелепостями Церетели. Памятник афганцам. Кажется, что кавказец не так прост, как хочет казаться. Много машин - но никаких пробок. Летим на огромной скорости. Кавказец - раньше хорошо было. Мигалка была. Недавно сняли. Вот - мучаемся.

Сворачиваем в арку какой-то «сталинки». Деревья с замершей, будто железной, листвой. Отдельные птицы стрекочут в густой зелени. Эти птичьи звуки, как легкое позвякивание цепей в кандалах. Лифт. Здоровый дядя в шортах и без майки. Беседуем часа три. Чай (хотя предложена была и водка). Что там водка - огромная кухня уставлена целыми, початыми огромными и маленькими бутылками со спиртным - текила, ром, виски, лимончелло, граппа - все, что душе угодно. Множество трехлитровых банок с маринованными помидорами. Большой человек с нежностью говорит, указывая на трехлитровки - мама! Чувствуется - за большим человеком - юг России. С его коровами, желтой соломой и светозарными подсолнухами. Казаки. Военная форма. Песни (собственного сочинения) о волюшке вольной, о степях, о донских скакунах и т.д. Пытаюсь петь, опаздывая вслед за звуками, льющимися из компьютерных колонок. И у меня, и у огромного дяди проблемы. У меня - меньше (большим проблемам - огромные автомобили). Все обсудили. Тепло попрощались. Кавказец доверительно говорит - на верхних этажах в элитном доме все усыпано мятыми целлофановыми шприцами. Отвечаю - у детишек есть деньги. Во дворе продолжает брякать железо птах небесных. Шофер - куда? На Красную площадь? Нет - до ближайшего метро (на самом деле нужно теперь встретиться с другим большим человеком). Утренний большой дядя об этом знать не должен. Вылезаю из членовоза под одобряющий возглас южного человека: все люди братья! Снова звон-перезвон: договоренность достигнута. Время есть. Один квартал до следующей станции метро. Иду садом. Листья все по-прежнему вырезаны из жести. Но птицы живые скачут по дорожкам. Тень в пригожий день. В парке огромная лужа - прорвало. Мужики в оранжевом тягают по грязи провода, просовывают их в какие-то ямы и сочно матерятся. На станции женщины в платочках смиренно раздают тощенькую газетку под названием «Необыкновенное чудо». Возле урны веером рассыпаны рекламки. Дом музыки, фортепианные вечера с Михаилом Лидским. Михаил усат, лохмат и чем-то недоволен (еще бы - валяться возле мусорки!). Все-таки собрался и купил трубочку с белоснежным пломбиром. Хорошо же! Спускаешься по эскалатору и жрешь мороженое. Королевское удовольствие. Да и познакомился я не с последними людьми.