June 27th, 2013

За сундучком. 82. Женщина, не пожелавшая переодеться

Г.К. сказала: прерафаэлиты в Пушкинском. Поедешь? Москва - все время морозной зимой или слякотной осенью-весной. В Москве хорошо в старых двориках, летом. И - викторианский авангард. Зачем старушка Антонова привезла надменных островитян? Французы - да, итальянцы - несомненно, даже страстные испанцы (хоть и меньше) - бывают на территории Москвы (в Ленинграде «живут» постоянно). Но англосаксы? В единичных экземплярах, почти исчезая - на верхних этажах Эрмитажа. В темненьких углах, как семейка Брейгелей. Назарейцев - и то больше. И вдруг - вывалили. С подготовкой. Несколько месяцев назад - Уильям Блейк (подготовка), а теперь артиллерийский залп. Россия, то ли не любила, то ли боялась, то ли не принимала холодно-металлической Англии. У нас-то - дерево, распахнутая душа и пламя. У них - дожди, камни, вечно серое море. Мы, со своим внутренним топливом, стремились к теплым морям. Мешали нам тундра, тайга и Арктика (тоже как-никак обживать было нужно). Англичанам (стремившимся к теплому солнышку не меньше, чем мы) ничто не мешало. Подталкивало: островок он и есть (малюсенький) островок. Чего на нем, убогом, сидеть! Чуть от римлян отдышались - и вперед, к экватору. Не с немцами у нас проблемы. С британцами. Причем вечные. Не переносили друг друга на подсознательном уровне. Ни один внятный механик или архитектор в Питере не трудились во славу России. Во флоте - голландцы. В городах - французы да испанцы. Про немцев и не говорю. Ехали на Русь общинами, родами, огромными селами и копались в волжской земле не хуже нашего брата чуваша. Если привезли прерафаэлитов - дело серьезно (осталось выяснить, какого качества представлены полотна). В силу своей испорченности гнилыми тайниками чувствилищ и созерцалищ предчувствовал: что-то у англичан должно быть. Литературу всю, что возможно, излазил: Шекспир, Диккенс, Теккерей, Вальтер Скотт (особенно!), Дефо, Свифт, Лоуренс, По, Сноу, Моэм, Уэллс, Агата Кристи и Конан Дойль. Между прочим, с великим удовольствием - Филдинга и Джейн Остин. Докатился до того, что читал английские памфлеты (о Байроне много чего мог бы рассказать), философские эссе Аддисона, Поупа, Фрэнсиса Бэкона, Гоббса и Локка читал в рамках учебной программы. Сквозь вязь слов чувствовал (у всех, даже у Олдингтона и уж, конечно, у Олдоса Хаксли) течение «подземной реки», абсолютно чуждой нам, живущим в России. Порок - готовность предательски, без сопротивления окунуться, без всякой подготовки, в то, что чуждо и может лично тебя сгубить. Это «иное» тянуло меня в англичанах. «Иное» является нам через живопись. Мы, в России, отчего-то не горели желанием и иметь английские картины, и привозить их на нашу территорию с выставками. Вот - случилось. То ли старушка Антонова - иностранный агент британской МИ-6, то ли сами агенты британской разведки начали массированное распыление «флюидов», истекающих с полотен английских мастеров над зараженными русско-татарскими полями. Зараза - есть зараза. Как денюжка у нашего продажного брата завелась, так сразу в Лондон (домик приобрести, детишек на английской земле выучить, футбольный клуб прикупить). Не зря благоговею перед Семирадским. Чистое художество - и какая великолепная мысль: жизнь - наслаждение красотою. Ну, а «красиво» - мы все сделаем. Архипов, Ярошенко, Пукирев, где-то Перов (бойцы против академизма, передвижники) тоже кое-чего набрались. Подозреваю - у англичан. Лишь прильнул к прерафаэлитам (то, что видел в репродукциях). Волновало и нравилось до не поддающихся разуму и контролю заповедных мест, откуда бьют родники нездоровых чувств, бесстыдства, не побоюсь этого слова - похоти. Парни, провозгласившие служение неким идеям труда и верности природе, на самом деле распахнули запретные ворота, через которые хлестала черная вода той реки, что была чужда нам абсолютно. Эти ребята и были самою водой той потайной и неизвестной реки. Это был не порок и не разврат. Было предчувствие и того, и другого. Конструкция и план неведомого. Узнав, что прерафаэлиты в Москве - напрягся (здесь уже) и тянет неимоверно.   Г.К. это почувствовала, ударила в самое мое порочное сердце: поедешь на выставку? К встрече с дьяволом легко подтолкнуть созревших. Звонит Е. - в Москве срочные дела. Билет. На вокзал чуть раньше (еле ушел от неких пожилых активистов, которым в каком-то дворе, то ли нужна детская площадка, то ли не нужна). Веселые чувашские люди (видно, из села). Толстая женщина кричит: «Сочно жуете». Вваливаемся в вагон. Я с бутылкой лимонада! Наше купе укомплектовано полностью. Какая-то армянка с рябоватым лицом и солидным носом. Русские мужики из многочисленных в последнее время «перелетных» спецов-инженеров. Раньше ездили что-то налаживать на заводах. Теперь заводов нет, но они все равно что-то налаживают, при этом то, что наладили, стремятся продать. Довольны - и наладили, и продали. Армянка (игриво поведя черными, влажными глазами) попросила выйти - переодеваться будет. Мне - не надо. На мне белые пижамные штаны - просторные. Минут пятнадцать стояли в коридоре. Зашли, а женщина и не думала переодеваться, так и сидит в джинсах. Воркует с неким мальчиком        нежно - ел он суп или не ел. Забрался от странной компании на верхнюю полку. Думал, что раны болят не только после того, как нанесены. Настоящие раны болят еще до удара. Почувствуй приближающуюся беду и сам, профилактически, сделай себе больно так, как будто бы рана уже разверзлась. Есть возможность выжить, ведь рану ты нанесешь себе сам. Религиозные фанатики и флагелянты. А как хлещут себя, какие вериги натягивают! И - живут, собаки. Весна (когда солнце легкое) - время нанесения ран самостоятельно. Лето - рана. Осень - боль от раны, что нанесена без подготовки, неожиданно. Солнце в ноябре низкое, кровавое. Сейчас - черт знает что. Небо раскололось. Часть - голубая. Часть взгромоздилась серой грозовой тучей над нашим паровозиком. На нижних полках нашли общий язык. Коньяк. Но чуть-чуть. Армянка с неровной кожей ласково, по-матерински смеется.