June 25th, 2013

Сундучок зеваки. 100. Эльза Карловна и Штефан

Ремарк прав - история культуры - это история страдания тех, кто ее создавал. Как солдат первой мировой войны Эрих Мария превратился в весьма трезвого прагматика, в которого лично я превратился на шестом десятке лет. Верно, что любовь это факел, летящий в бездну. Но только тогда и озаряется вся глубина ее. А беден тот, кто уже ничего не хочет (здесь с Ремарком можно и поспорить - беден и тот, кто хочет слишком многого). Но общий настрой разделяю. Делай с размахом, а не мелочись. Все сложное в итоге превращается в простое. Сам спокоен - тогда и вокруг тебя покой (ну, это вряд ли). Вот человек не может дать другому ничего, кроме капли тепла. Но времена нынче такие, что много дашь - если вовсе отстанешь от человека: с каплями, чайниками, ведрами тепла, холода. Вот он за это и будет благодарен. Чисто арийское: пока человек не сдается - он сильнее своей судьбы. Это что-то из серии: «Будь готов - всегда готов!»

Пиво не напиток, а друг. Я же скажу - не пейте вовсе. В том числе и пиво. Предпочитаю лимонад «Буратино». Но нужно помнить о «пивном праве». Со средних веков - документ не принят, если обсуждался без пива, а подписанное не отмечено кружечкой пенистого. Ремарк, в силу привычки к ячменному напитку и свиным сосискам, заявил безапелляционно: не дай эмоциям возобладать над аппетитом. Чувства (и весьма глубокие) отнюдь не помеха для доброй трапезы. Русско-чувашский человек весьма доволен данной установкой.

Вот и Чехов писал во время пребывания в Баденвейлере - дешево, вкусно. Великолепная баранина и овсянка. Здоровье входит пудами, а не золотниками - утверждал автор знаменитых комедий. Верно - что делают и в России, и в Германии, положив в яму покойника? Обильно кушают и выпивают. Блины, мед, кутья. Горячие щи. И горе как-то перестает давить на сердце. Ремарк говаривал - каждый человек для одного хорош, но не нравится другому. Вот Ульрих Бранденбург, посол Германии в России, на лицо - чистый чуваш. Если вспомнить, что чувашский народ достаточно далек от славянских корней (нечто финно-угорское, болгарское и еще много всякого, скорее татарского, чем русского). У чуваша всегда есть повод усилить чувство приятия или неприятия теми же русскими - они, в дополнение ко всему, еще и другие («чужие» не подходящее слово: столько столетий вместе - какие же тут «чужие», давным-давно родня, причем близкая). Не чудо ли: «брат», да «другой». Яковлев завещал: дружите с русскими и держитесь русских - это главный способ чувашам остаться чувашами. Вот и едят обильно на похоронах - нет человека, нет нужды приглядываться - плохой он или хороший. Работа (и тяжелая) идентификации окружающих на одну человеческую единичку уменьшилась. Можно и помянуть, крепко закусив и выпив. Немногое на свете действительно важно. К концу жизни неважно почти все. Так стоит ли принимать близко к сердцу то, что все равно с годами пройдет уценку? Только болезнь важна до самого конца. Она - причина смерти. Сама смерть не столь серьезна, ведь ты умер и с меркой «важности» к явлениям подходить уже не сможешь. Что такое смерть в субъективном плане узнать тебе не суждено. Но болезнь - вещь суперсубъективная, она есть земное, человеческое обличье смерти. Боимся мы не смерти, а болезни, в сердцевине которой - боль.

Эльза Карловна Гекле эту вещь усвоила хорошо. Жизнь в Чебоксарах называет временем покоя. Никого не ругает и не обвиняет. Никто, с ее точки зрения, в ее страданиях не виноват. Немцы расчетливы и скупы. Но не в деньгах - это есть, и это внешнее. Немец скуп на саму жизнь как таковую. Сдержанность и умеренность - вернейшее средство избежать ранних болезней и боли. Скупость в жизни есть смерть, к которой человек приучает себя с раннего детства, как к рыбьему жиру.

Чехову не нравилась скука и тишина Германии. А сам был скуп и строг. Даже в Ялте, в собственном доме, - пунктуальность, строгий сюртук, крахмальный воротничок и манжеты. Это для ежедневного выхода на обед. У Эльзы Карловны своя форма привыканий к смерти (смерть по чайной ложечке) - она старается забыть все плохое, но побольше думать о светлом и радостном. Буду стоять у многих окон, и это будут окна в жизнь. Наиболее приспособлены для противостояния смерти немцы. Идеальное воплощение - вечность. Объект настолько совершенен, что вечен (Ремарк «Черный обелиск»). Когда приходит горе - еда и маленькие безделушки: перочинные ножички, алебастровые шарики, гладкие палочки, ленточки, маленькие мячики и старые игрушки - лучшие лекарства. Не нужно сочувствий - просто катните бильярдный желтый шар по зеленому сукну. И разрушают не для того, чтобы восстанавливать. Не замечали, как на великолепных картинах художники изображают руины? Когда пишут прекрасную Венецию или Дрезден (Беллотто), возникает ощущение кладбища.

Э.К.Гекле знала Сальск, Архангельск, Ростов, Караганду, Махачкалу, Чебоксары. Всюду тяготы и тяжелый труд. Можно появиться на свет не умным (что случается со всеми). Это не позорно. Позор умереть дураком. Эльза Карловна сказала: с нами были вера и бог. Немецкий журналист Штефан Штоль поражен: в России дураком умереть не стыдно. Оттого и наезжает иногда в Чебоксары. Журнал «Top Style», №9/2010. Хорош. Прокладки между рекламками - про Германию. Хороши материалы об Эльзе Карловне. Неплох любитель чувашских девушек журналист Штефан. С комедиями у немцев плохо. Всё итальянцы да англичане. Чехов-комедиограф приехал умирать в Германию.