June 13th, 2013

За сундучком. 76. Камень, свет излучающий

Вагнер посмеялся над «Аидой». Трудно припомнить оперного сочинителя, которого Вагнер не презирал бы. Мне же было смешно над собой: перепутал «Травиату» с «Трубадуром».   В. позвонил пятого, с утра: папа, извини, сейчас в Выборге с Т., на спектакль в Мариинский-2 не успеваю.   В. в Питере хорошо. Друзья рады видеть его. Он отдыхал с ними после двухлетней чебоксарской пахоты. Вместо В. на «Трубадура» шел брат. Лично я шел на оперу, как на чудовищного зверя. Что Чайковский! Гений, но беды не знал. Сытость и устроенность быта. Образование - чиновник по юридической линии. Музыка вошла в жизнь неожиданно и как-то сбоку (как и с ученым-химиком Бородиным). Джузеппе Фортунато Франческо Верди - сын бедного крестьянина. Герцогство Пармское. Деревня Ле Ранколе. Торговая контора Антония Барецци. Случайность - Барецци любитель музыки. В музыке разбирался - увидел, что конторщик Верди музыкально одарен. Еще одна случайность - не пожалел денег. Джузеппе сначала учился музыке в Буссетто, а потом в Милане. Совсем уж вещь удивительная. Хозяин конторы Барецци - патриот Италии, мечтающий о ее объединении. Оперы Верди - все, начиная с «Навуходоносора» и «Ломбардцев» - гимны за единую Италию и освобождение от иноземных захватчиков. «Viva Verdi» скандировали народные толпы на премьерах «Отелло» и «Фальстафа». Все понимали: народ скандирует: «Viva Italia». Каждая великая опера крестьянского парня - это такое духовное потрясение (как, например, бессмертная «Аида»), что чувствуешь себя опустошенным, как после неожиданной схватки с медведем или с волком (обе кончились бы для меня плачевно). Но после Верди - жив, обновлен, деятелен. Музыка Верди - топливо для моего мотора (сердца). Вагнер чуждался арий. Все хоры, речитативы, оперные проигрыши, схожие с целыми симфониями. Верди открывает изощренными ариями простор дальнейшему музыкальному экспрессионизму. Любимый либреттист Верди - Арриго Бойто. Незадолго до смерти, в номере миланского отеля Верди и Бойто разыгрывают на рояле сонату Арианджело Корелли. Верди - фанат итальянской народной музыки и итальянских композиторов. Откуда опера пришла в мир? Из Флоренции (опять же!). Отец Винченцо Галилеи (отец великого астронома) вместе с Якопо Перри и Джулио Каччини создали камерету (средства для музыкального кружка давал флорентийский меценат Джованни Барди). Потом Клаудио Монтеверди, чьи оперы («смятенный   стиль») были впервые исполнены публично. Монтеверди изобрел применение в опере лейтмотивов, и «многоголосое пение» постепенно наполняется открытой эмоциональностью, актерской игрой, драматизмом. Верди (конечно же, о музыке): отображать правду такой, как она есть, может быть, и хорошо, но лучше, гораздо лучше создавать правду.

Второе испытание («великий зверь») - что это за новый театр? Голодным на Верди в новой Мариинке идти было нельзя. В Ленинграде - мода на советское. Не «кафе», а «столовая». На Декабристов «Столовая №1». Дешево. Миска солянки - 28 рублей. Да котлета, весьма солидная, в манной крупе (с подливкой и макаронами) - 32 рубля. Компот - 10, сладкая полоска - 12 рублей. После обеда еще более возросло стремление в театр. На каждой водосточной трубе маленькое, ядовито-зеленое объявление: «Познакомлюсь с мужчиной. Алла». Номер телефона 973-55-33. Еще предлагают небольшие суммы денег: от одной тысячи до пятнадцати тысяч, только по паспорту. И настойчивые зазывалы в негосударственные пенсионные фонды. Время такое: деньги, женщины и пенсия (как и стиральный порошок) прямо к вам в дом. Нынче Верди не страдал бы так, как ему пришлось при жизни, от женщин, кредиторов, долгов и необеспеченной старости (жена Маргарита умерла, потом долгие разборки с какой-то Бьянкой). Ядовито-зеленое объявление. Номер телефона. Решение вопроса. Верди был настолько добр, прост и деликатен, что именно сострадание к женщине дает ключ ко всем его произведениям. Любящая женщина, которую мужчина приносит в жертву, или же она сама жертвует ради него.

Сытый и возбужденный, подходил я к большому прямоугольнику новой сцены. Был мелкий дождь, но недолго. Шла полоса воды, и что-то таинственное, желто-коричневое плескало ровным светом сквозь гигантские квадраты стекла. Но и солнце, пробивавшееся меж полосами дождя, играло в плюс белому, весьма простому зданию. У входа - толпа благородная, сытая, прибранная. Лица - не простые, с надменностью глядят на чужих, добреют лишь при виде своих. Пенсионер Питера и Москвы - отряд особый, специально выращенный, глубоко антисоциальный. Это тебе не чувашские бабушки в фуфайках и дедушки в затертых пиджаках. Среди толпы - по-особенному привлекательный брат. Белоснежный плащ, шелковый темный шарф и дорогие коричневые ботинки. Полное соответствие с сытой толпой пожилых старцев намеренно раскормленного города. Так и сказал Мише: «Ты необычайно красив, брат. На лице - мысль, на плечах - пиджак в клеточку. Ходишь на «Трубадура». «И не возьмет меня дура», - живо отреагировал родственничек. «Может, и возьмет», - ответил я и сунул брату ядовито-зеленую бумажку. Осмотрели помещение. Стена с первого на восьмой этаж выложена тонкими каменными плитами. Сквозь них пробивается свет ламп, и создается удивительное освещение. У Моисея камень исторгал воду. У Путина камень излучает свет.

За сундучком. 77. И Париж, и Милан - все будут в Кировском

Проснулся - словно побывал в чистой деревянной бане. Душа омылась. Невообразимый по размерам зал новой Мариинки полностью одет светлым деревом звонких и драгоценных пород. Никаких пышных люстр с горящими рядами хрустальных камушков. Мягкий свет льется равномерно из-под овальных мягких складок дерева, коим одеты все обширные ярусы. На полу нет ковровых дорожек, над сценой нет черных прожекторов театрального освещения. Фонари, дающие свет на широченную сцену, аккуратно скрыты в боковых пластах деревянных загородок. Звук щелкающий, ясный. Не зал, а потрясающая музыкальная шкатулка, где зрители (а их вместилось в помещение чрезвычайно много) - не главные. Главное - чистота звука, который должен пробегать по овалам партера и ярусов, мощно усиливаясь. Окончательная концентрация даже шепота должна проявляться в самом сердечке купола, становясь не шепотом-шелестом, а шепотом-громом. Гергиев говорил без микрофонов, и зал отдавал зрителям его голос, обласкав и усилив деревянными гребнями. Кедровый орган, работающий на энергии даже самых слабых звуков - человеческих, инструментальных, потусторонних. Дирижер сообщил - первую неделю он открывает спектакли. Публика (а в партере и на балконах яблоку негде было упасть) дико зааплодировала: зал-орган поймал этот шум рукоплесканием деревянными клешнями, сдавил, нервная энергия пронзила неорганизованный плеск тысяч ладоней, шум обернулся органным ревом. Маэстро остался удовлетворенным болезненным воплем побежденного, взятого в плен звука и почему-то сказал: теперь мы сможем пропускать через этот уникальный музыкальный комплекс миллионы людей из разных стран. Музыкальные фокусы, что были раньше недоступны, теперь обрушатся на головы и уши отечественного слушателя, а поскольку помещения такого уровня нет нигде в мире, то Лондон и Рим, Париж с Веной и Мюнхеном, а также ничтожные Прага и Нью-Йорк мечтать будут «отмочить» на новой сцене Кировского что-нибудь этакое. Видео-трансляции по библиотекам и университетам. Музучилища России зальет волна онлайновых трансляций из Питера. Маэстро был возбужден. Невольно приходило на память выступление Бендера в васюковском шахматном клубе. Злорадная радость залила и меня: Питер рулит не только на пару с «Зенитом», президентом, премьер-министром и «Газпромом» (ленинградец Миллер). У нас, уроженцев Северной пальмиры, есть теперь чудо-театр. В Москве же - несчастный Большой, окутанный сетями Швыдкого, Иксанова. С этим несчастным Большим ассоциируется большая и болезненная финансовая опухоль, капризы Цискаридзе и идиотские эксперименты молодых да рыжих с классикой. Большой - это банкой кислоты да в морду мировой театральной публике. Кировский - это осетином Гергиевым с его огромным деревянным суперорганом да по вялым ушам «Ла Скала» и «Метрополитен-опера». Когда грянул оркестр Мариинки, восторгу моему не было предела. Неподражаемый зал запел всеми своими не металлическими, не кирпичными, а деревянными трубками. Освежающая, жаркая (но - прекрасная работа кондиционеров) баня души, истосковавшейся рядом с электронными колонками по все сметающей прелести натурального звучания. Кипяток высочайшего чувственного наслаждения звуком омыл все затхлые закутки моих внутренних палестин.

Сижу с утра на кухне. Мама - кушай петрушку: мужчинам полезно. У нее на столе всегда плотный букетик зелени - укроп, зеленый лук. Дольками нарезаны лимоны, а чай с крутой заваркой, душистый. Жую мамину зелень. О мужском здоровье как-то не думается.

Верди - символ итальянской свободы. Не любили великие друг друга, но все-таки Вагнер умер в Венеции. С венецианского приятеля Ницше пошли росточки к художнику Шикльгруберу. С добряка Верди не к коммунистической же партии побежали отростки. Объединившаяся Германия - Вагнер. Объединенная Италия - Верди. В итоге Муссолини Бенито обожал оперу, благосклонно использовал в своих идеологических затеях неаполитанские песни и маститых теноров.

Граф ди Луна. Леонора (герцогиня), Азучена (цыганка), этот самый трубадур Манрико, из-за которого затеяли сыр-бор. Прочие - Феррандо, Инес, Руис (этот непонятно чем всегда взволнованный друг-приятель Манрико), старый цыган, гонец. Где же народ Италии? Неужто крестьянин Джузеппе так знал свой народ, что теперь вот под сводами обновленного Кировского никто даже не всхлипнул о горькой судьбе землепашца или ремесленника. Любовная связь Леоноры и Манрико. Манрико - не натуральный сын цыганки Азучены, а на самом деле младший братец графа ди Луна. При этом оба (выходит, родных брата) полюбили герцогиню. Но герцогиня любит Манрико (неясно отчего, ведь Манрико же бедный), а его братца - отвергает. В итоге, как и всегда у Верди, - много крови, таинственных смертей, а жертву (естественно, ради любимого) приносит женщина. Все долго рыдают, изъясняются на прощанье речитативами. Как пушечные выстрелы - заключительные арии рыдающих и погибающих. Дух мой, к тому же, был омыт еще и слезами Манрико, Леоноры, Азучены и, кажется, старого цыгана. Но с утра появился В., без следов театральных потрясений.   В. заявил: как классно мы с Т. катались на велосипедах в парке Монрепо! «Собирайтесь, - сказал я. - Идем в Юсуповский».

Между прочим

Между прочим, Павлов из Чебоксар продолжает свою грустную повесть о ситуации, сложившейся в чебоксарской городской больнице №5. В «Советской России» он пишет: «В 2012 году медицинский персонал чебоксарской городской больницы №5 отметил 25-летний юбилей основания лечебного учреждения. Торжественное собрание было проведено в узком кругу, не были приглашены даже бывшие сослуживцы, которые нынче находятся на пенсии. Доклад главного врача прозвучал не особенно торжественно. Похвастаться было нечем. В больнице хронически не хватает кадров, требуются врачи общей (семейной) практики, окулисты, отоларингологи, медицинский статистик, онколог, а также семь медицинских сестер, в том числе операционная сестра. Главная причина увольнения - маленькая зарплата. Одни уезжают в столицу на большие деньги, другие переводятся туда, где есть возможность совмещать и зарабатывать побольше, а третьи вообще бросают медицину, с тем чтобы заняться более доходным бизнесом. А больные мечутся по городу в поисках врачей-специалистов.

Профилактика населения заброшена, уровень заболеваемости и инвалидности растет. Больница может похвастаться разве только тем, что в счет модернизации открыт храм имени Пантелеймона».

После вчерашних изменений в организации под названием «Общенародный фронт» душа моя успокоилась. Понимаю, что Общенародный фронт теперь уж точно наведет порядок в сфере медицины. Пенсионеру Галочкину не нужно будет писать грустные «Записки инвалида», которые он публикует в нашей газете «Справедливая Россия-Чувашия». Я вот только думаю - не сочтет ли кто язвительные замечания Павлова о храме Святого Пантелеймона при больнице №5 за оскорбление чувств верующих. По нынешнему закону можно и загреметь за подобное высказывание.

Мелочь, но приятно

На улице Ивана Франко - филиал республиканской библиотеки №17. Вот уже почти два года в конце каждого месяца наведываюсь в это скромное заведение с большой коробкой. Люди со всего района несут в библиотеку книги, которые по разным причинам им не нужны. У меня же причина одна - хорошие книги мне нужны всегда. И каждый месяц коробочку книг я набираю, причем бесплатно. В конце марта, например, среди прочего обнаружил великолепное собрание сочинений Макса Фриша. В конце мая пополним свое собрание «Философией психологии» Леонтьева. Молодцы жители! Не выбрасывайте книги на помойки! А несите их в филиал библиотеки №17.