June 3rd, 2013

За сундучком. 68. Дама и Единорог

А ведь было почти болото. Фигурные пруды затягивало тиной. Почему младший брат царя Михаил? И получает один из лучших дворцов мира. Русский музей – дыхание перехватывает всякий раз, когда касаюсь рукой прутьев решетки, выходящей на Инженерную улицу и площадь Искусств. Забежав в кассы филармонии (взял билеты на 6-е), отправился, однако, на Екатерининский канал, где поджидал брат Миша. Запланировано – проникаю в музей через корпус Бенуа (нужно было посмотреть выставку русского и советского фарфора). Дополнение – странная экспозиция «Рожденный ползать летать не может». Внутри уже ждал племянник Юра (студент и рэпер за бесплатно).

Фарфор произвел странное впечатление. Конечно же, белый, но меня до сих пор «подергивает» от своеобразного возбуждения. Но до фарфора увидел Тимура. Отчего-то вывесили его красно-бурое полотнище под названием «Дама с Единорогом». Осенью 1989 года Башлачев, Вишня, Агузарова и Новиков собрались вместе в доме, поставленном на капремонт (на Литейном). Называлось это модным словом «сквот». Я сам полгода обитал в подобном «сквоте» всю вторую половину 79-го года. В дворницкой, на Среднем проспекте, бывали и у меня посиделки. Играли, пели, вели пустейшие разговоры.   Ю. разрисовывал стены. Я читал и слушал. Портвейн, крепкий чай, сигаретный дым коромыслом. Но «Дама с Единорогом» - у Новикова. Теперь – в Русском. Башлачев дружил с Парфеновым. Мечтали о загранице. Носили джинсы от фарцовщиков.

Эта дама Новиковым вышита на маленьком клочке посреди темной холстины. Нахлынули воспоминания. Хотел вздохнуть, а не вышло: что-то сердце застряло между ребрами. Рок-клуб. Жгли себя ребята водкой и еще кое-чем. Умирали. Башлачев с Парфеновым – из хороших семей. Родители пахали в Египте, Иране, во Вьетнаме и Монголии, в Гвинее-Бисау. «Березка» (чеки). Автомобили. Шмотки. Пластинки. Да еще – военные (все консультировали да советовали). В Новчике таких детишек было много. Тимур-то уж умер.

Дикий, взбесившийся фарфор. Хрупкий, может разбиться – не крошится, а вдребезги, на осколки, но золотые лучи от солнца нового мира пронзают алые знамена. Страшные надписи на тарелках, чайниках, супницах. Бодрые рабочие и колхозницы. «Труд свалил капитал. Просвещенье завершит победу!» Это жестче, чем «Домик в степи» какого-то узбека Даладугина Орджоникидзе. Здесь не Даладугин, а Суетин да Альтман (у него: «Царству рабочих и крестьян не будет конца» - как же! Не будет! Еще как будет!). Рукавишникова, на тарелках: «Пропадай, буржуй. Судный день капитала» (вроде, искромсанный штыками, валяется толстощекий буржуй в черной жилетке). У Игоря Шафаревича отец видел на гражданской такие ужасы, что о ней ничего не рассказывал. Но – классовая борьба не затухает. Она, как пожар на торфянике, – низом, но яростно. А пойдет и верхом. Скоро. Максим Кантор уже написал свой роман. Мысли неспокойные. Их переворачивают, словно подгорелые котлеты, недобрые ощущения. Котлеты-мысли, тарелки-картины, в тарелках, вокруг донышка: «Сгинь, капитал, пропади, буржуазия!» (Вычегжанин). И – в трезвом азарте революции: «Да здравствует всемирная гражданская война» (маршируют рабочие с винтовками). Слепили этот непрекращающийся Апокалипсис одновременно с поэмой «Двенадцать». Сначала - тихо – пастухи и пастушки. Крутились, тревожно, правда, Сомов («Дама с маской»), Борисов-Мусатов, Серов, Врубель (очень много). Трах – и слава гражданской войне. Снова покой: сборщики хлопка в Узбекистане. Балерины и исполнительницы народных танцев в красных сапожках. Сталин – усатый и добрый. Играющие дети. Потом – все хуже и хуже. Меньше кудрявых гармонистов, а все медведи, слоники, собачки. Потом, словно кувалдой, лупили в гнилые доски: Шемякин «Мясо». Сундуков «Очередь». Про Илью Кабакова – целый фильм на плазме. Илья – то свитер грубой вязки, то истертый пиджак. Подвал. Ржавые батареи. Большие вентили (кочегарка? Как «Камчатка» у Цоя?). Фуфайки. Уголь. Зола. Тачки. Совковые лопаты. Малиновое пламя из-за чугунных заслонок. Засаленные странички «Мастера и Маргариты». Изжеванные лоскутки переводной порнографической повестушки. Пьяные поэты. Обшмыганные художники. На Адмиралтейских верфях – тридцать подводных лодок в год. Первая и единственная любовь. Ранние ноябрьские сумерки и робкий ледок на Царскосельских прудах. Я – единорог. И у меня есть дама.

Между прочим

Между прочим, в Чебоксарах все более популярным становится новый вид попрошайничества. Теперь просят не у проходящих, а у проезжающих.

Сегодня с утра наблюдал картину: на пересечении улицы Декабристов (а населена она малообеспеченными) и Калинина, у самого края дороги, по которой нескончаемым потоком тянется транспорт, стоит крепкая молодая женщина, а в руках держит плакатик. Надпись: «Помогите, чем можете, на лечение ребенка».

Остановился и стал наблюдать. Время от времени к молодой женщине подходит мужчина средних лет в спортивном костюме и из стакашка, который держит в руках женщина, высыпает денюжку, поданную автомобилистами, стоящими на светофоре. Подумалось: не есть ли это тот самый ребенок, на лечение которого собирает деньги просительница? И зачем ей деньги? Сейчас на каждом столбе сообщают: алкоголиков и наркоманов лечим бесплатно.

Мелочь, но приятно

31 мая присутствовал на заседании Экономического совета при главе ЧР. Судили, рядили, и некоторые из присутствующих заскучали.

Многие скучающие в президиумах подвержены тяге к графическим изображениям. Человек рисует крестики, квадратики, кружочки на деловых бумагах. Составляет из всех этих элементов причудливые узоры - не менее причудливые, чем сами тексты деловых бумаг.

Сам я склонен к квадратикам, кружочки меня не влекут. А тут заметил – симпатичная министр имущественных и земельных отношений ЧР госпожа Енилина чрезвычайно увлечена составлением сложного рисунка. Светлана Александровна так увлеклась, что, будто школьница на уроке рисования, чуть склонила голову набок. А ручка в руках рисующей скользила по листку быстро и уверенно.

Пока выступали Моторин и Ноздряков, а также некоторые деятели из муниципалитетов, внимательно следил за художественным процессом. Сначала на листе появилось сердечко, потом несколько сердечек объединились и появилось изображение цветка. Лепесткам был придан соответствующий окрас и от них потянулся длинный стебелек, как оказалось, к другому цветку. Оформление второго цветка красивыми тенями было прервано закончившимся совещанием.

Как приятно, что не просто квадратики и крестики, не просто густые кружочки и ромбики, но и со вкусом выполненные цветы иногда покрывают сухие официальные тексты.