May 10th, 2013

За сундучком. 49. Библия на английском

Вечером. Пиццерия – за углом «Регента». Не итальянцы – опять арабы. Дождь перестал и на улице черно. В открытую дверь видны лимонные деревья. Берем пиццу с мясом и помидорами. И – по половинке – с сыром и какими-то грибами. Чай. Корж, на котором разложено содержимое пиццы, слишком тонок и сух. Стальные столики, блестящие стулья на тонких ножках. Красные стены. Плазма. В телеке назойливо лопочет эстрадник, подобный Петросяну. Неожиданно начинает раздеваться. Был костюм черный – стал костюм белый. Потом салатный. Синий. Коричневый. Юморист, утонув в беспрерывном лопотании, сняв с себя шесть или семь костюмов, оказывается страшно тощим, в зеленых семейных трусах в огромных, красных маках. Публика ржет. Арабы, продавшие нам жратву, тоже гогочут. Смотреть неприятно, да и пицца (несмотря на то, что горячая) суховата. Надо, чтобы немножко стекало масло, как в Пицце-Ник (Чебоксары).

В многокилометровых марш-бросках главное – портянки. В нашем случае – носки. Купил перед поездкой новые, думал, выдержат. Но после первого дня хождений, да еще под дождем, появились дырки на пятках и ядреный, крепкий запах. Кусочки мыла в отелях маленькие, кругленькие. Носки намыливаются плохо, но ничего не поделаешь, надо стирать. В России есть специальные сушилки. В Италии – нет. Нет и батарей. Маленькие тумбочки. Носки раскладываем на них, как сырое мясо на сковороде. Носки все равно мокрые. С утра должны переехать из «Регента» в другую гостиницу – «Юниверсал». Центр. В ста метрах вокзал Термини. Во влажных носках выходим на улицу. Солнце, и асфальт, почти высохнув, слегка парит. На площади Эвклида церковь немыслимых размеров. Построили недавно, полтора века назад. Витражи, а библейские сюжеты выполнены современными художниками. Ряд работ – в стиле Дали. Раздвижные лестницы, чтобы забираться под самый купол и чистить от пыли стекла. Роспись под потолком проста – облака и на облаках – кресты. Голубое небо и голуби. У алтаря – высокое, тонкое, золотое распятие. Полутьма. Появился высокий негр. Подметает. Неожиданно падает швабра. Звук подобен хлесткому выстрелу, беспрепятственно мечется, отталкиваясь от пустых стен. Шаркая, тащится человек, разбитый церебральным параличом. Не системно вихляющееся тело поддерживает маленькая старушенция. Исповедальная кабинка. Над скамеечкой старое распятие. Распятие легко снимается. Хотел украсть (пусто – никого же нет!). Ходил кругами, но снять крест со стены и унести на сувенир так и не решился. Под утро приснился Альберт. Подстрижен. Без бородки и усов. Сказал – я ухожу. Альберт уходит, а я кресты по церквям ворую. Нехорошо. Альберт – пусть еще поживет. Детские рисунки – мужчина, женщина, мальчик. У мальчика над головой нимб. Все персонажи смеются. В небе звезда (видимо, Вифлеемская). Звезда с глазами – и тоже смеется.

Солнце палит вовсю. Рядом с храмом – строгие серые здания за железной решеткой. Пальмы отчего-то в кадках. Видимо, Высшая партийная школа, только в католическом исполнении. Идет №1, увешан сумочками и мешочками с аппаратурой. Отсылаем его в храм с детскими рисунками. №1 строг и хмур. Насупившись, двинул к входу в церковь.

Бюст маршала Пилсудского (поляк бел и усат). Сад при вилле Глория. Волшебно щебечут птицы, а дорожка, по которой пробегают жилистые бегуны, круто уходит вверх. На вершине холма, там, где пинии, взгромоздилось нечто модерновое – бетонная, серая лилия. Лилия разворачивается, словно вентилятор, и от нее, между деревьев, разбегаются огромные железные круги – ниже, ниже, пока вовсе не скрываются в зелени. Нелепо, да еще, если смотреть с площадки, на которой установлен обелиск в честь каких-то военных. У обелиска – венки. Венки усохли. Ленты выцвели. Набросаны пластиковые бутылки. Спешим спуститься, следуя за железными колесами. Новенькими кроссовками Миша попадает в жирную, желтую римскую грязь. «Вот она, земля чужбины», - бормочет брат, счищая глину голой веткой сирени. Веточка гнется, Миша тихо ругается.

Гостиница «Юниверсал» - на одну звезду больше, чем у «Регента». С удивлением понимаю – здание уже видел у Феллини, в «Ночах Кабирии». Героиня Мазины на Термини встречается со своим ухажером. Камера скользит по зданиям. Одно из них то, где сейчас разместился наш очередной приют. На входной конторке нас пытаются надуть.     Служащие отеля уверяют, что за двоих наших не заплачено. №5 (старший) с Мишей (английский) довольно долго выясняют затруднение. Белые стены. На стенах старинные картинки с видами Рима. Красные кожаные диваны. Темно-синий ковролин. Ресторан. Крахмальные скатерти. Посреди столовки сияет никелем внушительная кофеварка. Стремительные лифты. Останавливаются с легким звоном. Нам лифт не нужен – первый этаж. Окно номера упирается в стенку. Стена – на дне двора-колодца. Полутьма. Оттого окно всегда закрыто тяжелой, темно-синей шторой. Весьма вместительные кровати, однако, дверь туалета выходит прямо на лежбища, оказываясь посреди комнаты. В правом углу белые обои потемнели - протечка воды. Телек – не плазма. Большой, но старый и толстый, с кинескопом, «Самсунг». Немецкие, итальянские, французские каналы. Один польский и один русский (первый) каналы. На прикроватных тумбочках Библии (Псалмы и Новый Завет). Язык – английский.