May 8th, 2013

За сундучком. 47. Те, кто не любит католиков

Наблюдение: у «Пьеты» Микеланджело толпилось гораздо больше народа, чем у «Моны Лизы» в Лувре. Скорбная Мария и тощий дядька, видно, что совсем мертвый, у нее на коленях. Мужик выточен из мраморной глыбы до неимоверности реалистично: подернутые тленом руки, ушедшие в глазницы очи, впалые щеки. Вены - чуть выпуклые, идущие от острых костей пальцев на ногах. Мертвая голова откинута от матери и ликом кончины уставилась в зрителей. В начале семидесятых прошлого века какой-то впечатлительный венгр, с молотком, обрушился на Деву и ее мертвого сына. Венгр орал: «Человек не может создать такую красоту. Эту красоту создал сам дьявол». Согласен - такое великолепие выдержать трудно. Мучительная пытка красотой. И дьявол здесь, где-то рядом. «Пьету» закрыли толстенным пуленепробиваемым стеклом (все остальные мастера, включая Рафаэля, висят по стенам собора без прикрытия). Блики стекла накладываются на блеск, исходящий от самой скульптуры. От этого частности съедаются светом, и лицо несчастной Девы из-под низко надвинутого платка зловеще выдается вперед. Длинные одежды пугают. Балахон девы Марии поразил сильно. Парню было двадцать пять. Знал, что в глухой накидке Девы будет не только скорбь, но и великая угроза. Знал - и будто кто-то подтолкнул руку гения - дал этой угрозе разыграться в мраморе полностью. Микеланджело тщательно полировал мрамор, доводя блеск смерти (сын) и блеск скорбной угрозы (мать) до весьма впечатляющих степеней. «Пьета» - странное свечение - стекло - деревянная загородка - многоязычная толпа - тяжелый (и, кажется, пыльный) занавес, отделяющий вместилище «Пьеты» от остального храмового пространства. Жаль, что, как ни старались с братом, так и не успели в церковь Сан-Пьетро-ин-Винколи, где установлен Моисей.

В восемьдесят первом лето было жарким, и я ждал в Питере жену. Окно моей дворницкой квартиры выходило в глухой двор-колодец. Сверху, у крыш, буйствовало злое северное солнце, а внизу царила душная полутьма. Настольная лампа зажжена. Читаю злых сынов Сиона - не любили они Ватикан с католиками, под видом борьбы марксизма с реакционными проявлениями Ватикана и последователей Игнатия Лойолы, лупили своих врагов от души. С этих книжек и пошло мое предчувствие (а не с безумного венгра), что Микеланджело и сатана прохаживались в непосредственной близости друг от друга. Начал с «Введения в религиоведение» Угриновича. Потом - «Второй Ватиканский собор». Ковальский и Иванова «Католицизм и международные отношения». Две книжки Великовича - «Современный капитализм и религия» и «Черная гвардия Ватикана», Прошина «Черное воинство», Григулевича «Церковь и олигархия». С огромным удовольствием проглотил «Папство: век XX» того же Григулевича. Совсем недавно освоил Печникова «Рыцари церкви - кто они?» К вечеру, когда жара спадала, шел к Академии и нырял в холодную Неву. Вопрос - почему «Пьета» уже создана и несколько сотен лет находится в соборе Святого Петра (лучше уж не создаст никто, пик пройден), а человечество, в частности, итальянцев, это ничему не научило, все стало гораздо хуже, пакостнее, мельче - после Григулевичей и Великовичей возник и с тех пор весьма актуален.

У колоннады - смена караула. Швейцарские наемники. Шлемы с перьями. Темные плащи. Черно-желтые гетры и звонкие, гремучие алебарды вместо ружей. Швейцарцев лишил «отпуска» (пережиток всеобщего грабежа Ватикана после смерти очередного хозяина Ватикана) папа, который первым пересел в автомобиль, - Пий XI. Вырываемся из колоннады собора, как из клешней огромного краба. Виа деи Коридори. Мощная стена - слева, если лицом к Тибру. А с противоположной стороны - ряд магазинчиков, лавочек, есть даже гостиницы. Сувениры - резко не наши: не матрешки, а кресты с распятием. Не мохнатые шапки с советскими кокардами, а разноцветные венецианские маски. Плакаты про папу - позапрошлого, прошлого, уже нынешнего. Четки. Монеты Ватикана. Марки. Магнитики с изображениями римских видов. Статуэтки девы Марии и Иоанна Крестителя. Книжный магазин. Внушительный, есть второй этаж, туда - по лестнице. Литература - только богословская и об истории католицизма. Выходит продавец в сутане, видимо, монах. Молчит и смотрит. Перебираю взглядом тома истории папства Людвига фон Пастера. Отчего-то полка с православными иконами. Рядом - литература на немецком, чуть дальше - на французском. Под русскими иконами небольшая полка. Неожиданно - толстый томик сочинения Григулевича о безобразиях пап в веке двадцатом. Толерантность, однако. Миша придирчиво смотрит - не писали ли русские иконы его друзья по Академии. Вроде, не они. Снимаю с полки Иосифа Ромуальдовича, радостно тычу Мише в лицо. Монах смотрит осуждающе. Брат, по-английски: «Все, все. Мы уходим». В стене довольно тесненькие ворота и улицы: Виа Эрба, Виа Интерната, Виа Кампанилле. Все узко. Неопрятно, как на улицах Палермо в фильме Дамиани «Человек на коленях». На улице Борго Пио - кафешки. Возле рюмочных толпятся небритые, с расстегнутыми рубашками (чуть не до пуза) мужики. Столы и стулья стоят прямо на мостовой. Мотороллеры аккуратно их объезжают. Посетителей мало. Молодой владелец траттории, от безделья, играет с сынишкой в футбол. Сидим. Смотрим. Мяч звонко, с щелканьем, прыгает по каменной мостовой. Созрели и мы: в лавочке берем граппы (пол-литра), молока, сыра, хлеба. Решительно направляемся через площадь Рисорджименто (мимо конного памятника карабинеру), по Виа Крещенцо к площади Кавура. Памятник Кавуру нам решительно не нравится (как можно выпивать в такой обстановке!). Через мост Виктора Эммануила II переходим Тибр и оказываемся возле величественного храма.

Между прочим

Между прочим, в Ленинграде, на Невском, - огромные красные полотнища, золотая звезда, золотые кисти. День Победы, и знамя Победы – официальный государственный символ. В Чебоксарах - что при Федорове, что при Игнатьеве красных знамен Победы нет. Нелепый набор разноцветных флажков. Сгрудились в кучу сиреневые, голубые, оранжевые, зеленые, белые полотнища. Цвета гей-парадов.

Так что завтра празднуем? День Победы - единственный праздник, который еще соединяет страну в единое целое - или радостное шествие «голубых»?

Мелочь, но приятно

Перед отъездом из Питера, дожидаясь поезда, ел мороженое – 40 рублей. А дешевле и не было. Слез в Чебоксарах – и та же самая трубочка стоит уже всего 18 рублей. Мороженого не хотел, но купил и съел. Из принципа. На 22 рубля дешевле!