May 1st, 2013

За сундучком. 45. Истинная тайна Ватикана

Один человек сказал: Ротшильды, Рокфеллеры и Ватикан. Троцкий - сын мелкого служащего ротшильдовского банка. Ленин не получал денег от Германии. Война - и немцам самим жрать было нечего. Но отчего неожиданно в Питере объявился Лейба Бронштейн? Какой, к черту, он большевик? Авантюрист Парвус - может, искать нужно не немецкие деньги, а средства из-за океана. Хитрющий Лев XIII («папа рабочих»), чего клеился за свою долгую жизнь и к Александрам (второму и третьему), и к несчастному Николаю второму? Между тем, сумма оборотов «Банка ди Рома» возросла в период первой мировой войны более чем в полтора раза. Пий X - Губастов, Сазонов. А при Льве XIII монстры русской дипломатии - Извольский, Лобанов - Ростовский, Чарыков. Высокомерный аристократ (граф Луиджи Печчи). «Рерум новарум» - папская энциклика «антикоммунистический манифест».

Кассы музеев Ватикана. Подобие железнодорожных. Не протолкнуться. Кажется - клубится пар, исходящий от взбудораженных тел: куртки, зонты, светящиеся экраны айфонов, нервные вскрики сотовых. Паровоз в великое вот-вот отойдет. Нас оставят. Меня не возьмут. Рубаха липнет к телу от теплой воды и горячего пота. Очарование ожидания великого стекает вместе с отравленной водой моего тела. Папский рассадник разврата. Пий XI - мы потеряли рабочий класс Франции, Италии, Польши, Германии, и это величайший скандал XX века.

XYII столетие. Кардинал Беллермини (тюремщик Галилея, выдающийся инквизитор: если бы во главе католической церкви стояли лишь достойные люди, то ее долголетие было бы естественным). Но чудо - во главе организации бывали и монстры в сутанах, а церковь, между тем, жива. Иезуиты. Бенедиктинец Паоло Кальери и великий труженик Людвиг фон Пастор. Современность сдирает с меня флер мистической дрожи от соприкосновения с великим. Монстры - Пий IX, X, Лев и Бенедикт Y. Гнусная ложь от Иоанна-Павла II.

Брат пошел в туалет. Вернулся - а на нем лишь майка с коротким рукавом, вся мокрая от воды и пота. Окутан ремешками, на которых сумки с фотокамерами и пленками. Надо пить граппу, не то заболеешь - говорю я. Выйдем - выпью стакан - в ответ. Паровоз тронули. Плавная лесенка, без ступеней - выше, выше. Огромная пирога африканских дикарей. В нишах и на застекленных полочках, по бокам, древние корабли, лодочки, вьетнамские и китайские джонки, фелюги. Копья по стенам. Щиты и стрелы. Зачем все это Ватикану? Уплывут в Африку, когда придут раскулачивать? Грохот. Кто-то уронил дорогой айфон с верхних ярусов лестницы. Электронная дощечка упала прямо в африканский челн - и разбилась. Мужики в полувоенной форме (черной) быстро вымели осколки с бесценного судна, которое, в случае чего, доставит папу в пустыни африканского континента. Вспомнился Муссолини в пилотке из роммовского «Обыкновенного фашизма». Во рту, меж нервно сжатых зубов, по языку и небу растекся вкус горячего чая с лимоном. Дверь. Блестящая, черная площадка. Белые перила и уютная зелень садов Ватикана.       Пинии, как темные облака, а пальмы - пузатые, маленькие, раскидистые. Дождь редок, но капли столь крупные, что лупят по лысине, словно камушки. Посреди площади - один. Вся толпа вдалеке, за распахнутыми дверьми, но не выходит, глазеет, как дождь падает на одинокого путешественника. Поднимаю лицо к небу и ртом ловлю капли-камушки. Русский посреди ватиканского нутра. Фигура. Темно-зеленая. Отделяется от толпы, жмущейся, от дождя, под крышей. Ко мне. Брат. Почти шепотом говорит: «Пойдем. Не то подумают, что какой-то чокнутый придуривается». Следующий двор - и вновь громадный. Впечатляющая еловая шишка (мрамор или бронза). Идеальный золотой шар (подарок одного местного, год - 1998). Шар огромен, изрезан изощренной, хитрой трещинкой. Кожа великого вновь наползает на мои продрогшие плечи. Поток, сметающий все - тысячи античных бюстов. Как палочкой ведешь по бесконечным прутьям садовой ограды, так взором скользишь по бесчисленному ряду голов. Щелчок - и образ в памяти. Еще щелчок - и снова память схватывает чье-то белое лицо (женщины, мужчины, старики, дети). Упор в красные стены. Мрамор античных скульптур. Целые залы перекрыты веревками - нельзя, все забито мраморными изваяниями животных. А вот фантастические существа. Аполлон Бельведерский, легкий в беспечном шаге, стоит под открытым небом, и крупные капли воды замерли на поверхности его тела. На плече - легкая накидка. Мокрая Мишина майка. «Игорь, Игорь», - зовет. А перед ним - Лаокоон. Миша возбужденно спрашивает - а ведь здорово я его нарисовал, правда? Бордовые стены. Круглый зал. В центре - величественный торс, столь нравившийся Микеланджело Буонаротти. Если цэрэушники прячут тела инопланетян, то кто разрешил эти нечеловеческие останки, космического происхождения, выставить на обозрение праздных зевак? Или папы, братавшиеся с фашистами, уверены в своих связях с богом: если что - поможет? А может, если господь разрешит, выставить эти невообразимые по красоте останки космического Гиперборея на обозрение несовершенных людишек? Торс - истинная тайна Ватикана, а сказочка про могилу святого Петра всего лишь уловка?