April 30th, 2013

За сундучком. 44. Папы тесто замесили

Леонардо: здание соразмерно человеку, а город соответствует зданиям. Рим - сколько здесь ломали (по рисункам того же Леонардо) и не доломали. Человек-матрешка: не живописец, так скульптор. Тот же Микеланджело не художник и не скульптор, так он архитектор, градостроитель и, дальше, поэт. Наконец, естествоиспытатель и изобретатель. То, что Леонардо среди многих своих умений указал, что профессия художника у него лишь на 32-м месте - не удивительно. Сперва он - изобретатель. А художник… Он, как художник, выше произведения. Но, как человек, он выше художника. Носились с Платоном. «Государство» - и мечты об идеальном городе. Небо - это купол. Купол покрывает всю землю. Лепет возвышенных натур ласкал слух пап, а Козимо Медичи до того проникся смешными фантазиями, что почел за честь тратить немалые средства на картины, скульптуры. Вспомнили не только Платона с Фидием, но и другие инициативы Мецената. Ржали над «Сатириконом», когда текст этой охальной повести обнаружили (а где же еще!) в одном из дальних монастырей - и то не на территории Италии.

Полстены в подтеках воды, Ватикан плачет не небом, а древними стенами. Толпа, сбитая в очередь, бесконечна (даже по заказу). Продвижение к воротам - полшага, четверть, остановка. Упорно не тратим свои сольдо на зонтики. Даже дешевые пончо не соблазнили нас. Белая куртка на моих плечах из белого растеклась в серое. Свежая прохлада водных струй - по шее, плечам, спине. Прижались - брат к брату. Неожиданно выручает №7 (она), берет под свой зонт. Над воротами нависли две скульптуры: Микеланджело и (нет, не Леонардо) Рафаэль, два великих живописца Ватикана и апостола Петра. Лично мне было бы спокойнее с Леонардо над воротами. Микеланджело самый великий из возрожденцев (мир - человек - трагедия, оттого, что есть бог). Но (неожиданно), совсем с другого бока возрожденчества взмывает ввысь необъятная личность Леонардо (мир - человек - нет трагедии, ибо нет бога - есть бесконечная неживая Вселенная). У Леонардо мадонны сияют между скал, а Джоконда дурит своей полуулыбкой человечество сотни лет. Загадка - дьявольская пустота мира ухмыляется весьма странными губками жены лавочника Моны Лизы. Микеланджело и да Винчи до обморока резали трупы (Леонардо препарировал еще и животных, птиц, пришпиливал к картонке бабочек и жуков). У Буонаротти сводило желудок от омерзения перед осклизлыми трупами. Чтобы забыться, бежал в каменоломни, где рубил мрамор с простолюдинами, давал им смешные клички: Морковка, Воробышек. Что-то педерастическое (как, впрочем, и было на самом деле): здоровый каменотес, волосатый и потный. На тебе - Морковка. Это, смотря для каких целей «Морковку» употреблять. Микеланджело был нелюдим. Не любил людей. А особо не мог терпеть женщин. Все его «дамы» на полотнах (а их было немного) - тяжелоатлетки. К концу жизни нашел себе какого-то юношу, с ним и развлекался. Хромой, после падения с лестницы, еще и горбатый (про сломанный нос уже говорил). Обожал Данте, Петрарку и Библию. Сам писал тексты - грубые, беспощадные, те, что так нравятся мне (коим и подражаю). Терпеть не мог Леонардо. При встречах издевался, спрашивал - закончил ли Леонардо хоть одну из своих картин или все только в проекте. Леонардо на издевательства хромого и косого не обращал особого внимания, знал: через пятьсот лет матрица развития человечества, которую на небесном компьютере он прокладывает для людишек, воплотится. Первична не табуретка, а ее образ (Маркс). Буонаротти это бесило - для будущего он ничего не предрекал. Страшный суд - вопрос: нужно ли человечишке что-либо предрекать. Опасный вопрос - на фига, все уже было. И то, что было, лучше, чем то, что сейчас. У меня внутри подрагивают нервы. Новая римская шкура начинает неожиданно согревать сердце. Сердце согревает ноги, руки. Голова клокочет от ясности конкретного ожидания: встреча с ватиканским торсом. Что мучило столь безмерно великого скульптора и архитектора в поздние годы старости? Почему так благоговел мастер перед этим куском мрамора? Неужели торс лучше микеланджеловского Моисея? Выбор: кто прав в жизненном начертании - Да Винчи или Микеланджело? Говаривал незабвенный Хрюн: оба мощно задвинули. Они задвинули, а мне мучиться с выбором. Еще эта девка - Мона Лиза - то ли улыбается, то ли издевается. А может, и похотливо подмигивает? Стены Ватикана не суровы. Рим - добр. В оконцовочке - озорное барокко, пирожные и игрушечные нищие. Над входом в святилище христианского мира человечишку щадят. Надо бы к Микеланджело пристроить антагониста Да Винчи. Но сажают блаженненького гуманиста Рафаэля. Неясный парень. Вазари все восхищается его благородством, добротой и широтой натуры. Идеальный свет «Афинской школы». Умер душка в тридцать семь лет на бабе, и Вазари даже этот факт поспешил подать потом нам, как добродетель. Да Винчи и Микеланджело терпеть не могли добренького богомаза. Все трое ненавидели Браманте, а заквасили это «художественное тесто» из творений и мечтаний сугубых эгоистов люди, понимающие толк в самых страшных грехах (отчаяние и гордыня): римские папы. Юлий II да Лев X.

Мелочь, но приятно

По понедельникам прием избирателей обычно длится до 11 вечера. С моей верной помощницей Галиной Никитичной каждый раз спешим, боимся опоздать на последний троллейбус. Обычно приходит «четверка», и мне приходится пересаживаться на 15-й или 18-й троллейбус. А вчера подкатывает шикарная долгожданная «семерка» и я кум королю, без пересадок подъезжаю прямо к чулочке. Ну, разве не приятно?