April 22nd, 2013

За сундучком. 37. 911-ый до Киева

Простота нашего плана поражала: добраться в район отеля и найти супермаркет. Купить булки, молока и бутылочку Кьянти. Ни хрена - ни супермаркетов, ни лавочек - красиво, но голодно. Мусорные бачки - для стекла, бумаги, тряпья, пластика, пищевых отходов (позже видели - прессовочная мусорка, мусор - в бункер, задняя стенка бункера ползет и сжимает пищевые отходы; другая прессовочная машина - по стеклу, еще - по пластику и т.д.). Вверх по улице выбрались к перекрестку. В стене - ниша. За стеклом небольшая статуя Девы Марии в свежих розах. Горят ладанки. По стенам ниши, за Богоматерью, висят кресты, иконки, почему-то выбиты имена. Неожиданно появляется нищий. Большой, лохматый. Но от него не воняет, а огромная сумка на ремне забита толстым одеялом и какими-то бутылями. Миша пытается спросить у нищего, где магазин со жратвой. Бесполезно. Мычание и взмахи руками - вроде показывает на соседнюю улицу, сбегающую вниз. Идем. Вместо молока, хлеба и вина натыкаемся на цветочную лавку. Разноцветье и богатейший выбор. Никого. Тощий смуглый мальчишка. «Индиец», - говорю я. Индиец лопочет по-английски. Узнаем - снова в центр. Только там и есть один единственный супермаркет. На центральном вокзале Термини. Больше с цветочника выбить ничего не смогли, хотя он предлагал взять либо белую розу, либо красный тюльпан. «Но, но», - лопотали мы, поспешно отступая от тянущихся к нам цветов. Поиски автобусной остановки. Апельсины нависают над тротуаром. Рвем. Едим, закидывая корки за заборчики, увитые плющом. Появилась старушка. Юркнула в калитку. За оградой мраморное изображение Венеры, мраморная же голова льва, пара дорогих мотороллеров и снова лимоны средь пальм. Дверь в подъезд - стеклянная. В помещении для консьержки никого нет. По стенам добротные гравюры в дубовых рамах. В соседних - также стеклянных - подъездах висят либо изящные эстампы, либо живопись. А еще видели скульптурки кошек, собачек и маленьких девочек из темной бронзы. Лестницы - тоже, как правило, мраморные, полукругом поднимаются вверх. Есть и небольшие лифты с блестящими дверями. Прозрачные двери светятся сквозь темную пелену листьев. Мне больше нравились тяжелые непроницаемые двери с видеокамерами наверху. В окнах - ни огонька. Жалюзи. Поверх - одинаковые, белые, толстые решетки вплоть до третьего этажа, куда дотягиваются пальмы. На крышах разбиты цветники, свешивается нечто розовое, фиолетовое, нежное. Навстречу (это когда ели по третьему апельсину) увядшая женщина с ротвейлером. Может, ротвейлер порвет за съеденные апельсины? Но ротвейлер ленив. Язык набок. Собачке наплевать на русских пожирателей придорожных плодов. Маленькие машинки «Смарт». Почти нет внедорожников. Крайне мало немецких авто. В основном - «Фиаты» - и отчего-то много машин марки «Лянча». Мотороллеры - маленькие, пузатые, кругленькие, мощные, стремительные. Немного мотоциклеток и великов. Рим - город-мотороллер. Из калитки - девица: высунула нос, увидела мужиков, голосящих посреди глубокой вечерней тьмы. Скрылась за решеткой. Лязгнуло. Взвизгнула лысая китайская собачка. На стенах, на крышах никаких реклам. На рекламных стендах (весьма редких) некто Алемано (нынешний мэр, скоро выборы) и старикашка Эрос Рамазотти. Вкатились в широкую улицу. Дома - шесть, семь этажей - белые и желтые. Почему-то открыт магазинчик компакт-дисков. Я все время чуть сзади (основной киллер). А говорливый брат - вперед. Прижал тощего итальяшку: автобус (намбэ) - Тремини. Вваливается толпа пацанов, галдят по-итальянски. Видят мою мрачную харю поевшего не мяса, а апельсинов с куста. Тут же - тишина. Парень лопочет - найн хандред элевен. Остановка. Черная пустота. Ветерок раскачивает пышную герань на подоконнике, прямо над головой. Подкатывает, переливаясь огнями, девятьсот одиннадцатый. Две кореянки. Худенькая старушка. Тут уж я: «Вэа из зэ тикет?» Все трое молчат. Говорил с Мишей по-русски. Старушку будто дергает током: «Ой, хлопцы, да вы же русские. Трошки, трошки», - бабушка бурно выражается: половина на украинском, половина на русском. О том, что живет в Италии с войны. Дед умер. Тяжело в Италии. Моет полы и выгуливает хозяйскую собаку. «Хочу перед смертью глянуть на Киев». Кореянки, выяснилось, прекрасно знают английский. Из вредности молчали. «Что же вы, узкоглазые», - это брат. Бабка (глаза в слезах) пропустила за нас дважды электронную карту. У остановки - темные, величавые развалины. «Термы», - заявляет Миша. Бронзовый памятник Иоанну - Павлу Второму (похож на пингвина, которого Де Вито сыграл во второй серии Бэтмэна). Вдали, за кустами и соснами, - светящийся, серебристый трамплин Тремини.

Между прочим

Между прочим, в процессе приготовления Госдумы к закланию, первоначально звучала фамилия депутата Третьяка. Мол, Пехтины, Яровые и Третьяки имеют-таки собственность за границей. Теперь остались только Пехтины и Яровые, но исчез из осужденных Третьяк. Вместо этого он вновь начал активно исполнять роль радетеля и ходатая за отечественный хоккей. Сидит рядом с Путиным, за ручку ходит с министром спорта. Видно, очень он нужен пока еще нынешним.

Советский полковник великой советской страны когда-то, несколько десятилетий назад, действительно защищал не только ворота, но и границу великой державы. Всем было ясно: победа нашей сборной по хоккею, несмотря на весь талант, волю, физическую подготовку блестящей сборной, была победой всего советского народа, всех наших людей. Хорошо было бы видеть великого вратаря Третьяка в числе тех, кто стоит на защите страны, которая сделала его великим, смело и до конца. Жаль, иной путь выбрали Третьяки и Ирины Роднины. Что уж говорить о клоуноподобных йети Валуевых, которые позорятся по всей стране на дурацких рекламных плакатах. А нынешние - те, что рулят страной рублем и подлостью, - тихонько ржут над людьми, которые были великими боксерами, хоккеистами, фигуристами. Были, да растворились.

Был Третьяк – вратарь. А стал обыкновенный шайбохват. Вот таких шайбохватов, выгодно разменивающих свой человеческий капитал, заработанный при советской власти, нужно бояться больше всего. И не надо оправдываться, что эти деятели в тяжелейших условиях «антинародного» режима все же умудряются сделать многое для спорта, искусства, образования и т.д., и т.п.

Мелочь, но неприятно

Долгие годы на «Спартаке» в апреле асфальтовая беговая дорожка вздувалась из-за прущих на поверхность грунтовых вод. Вздуется, пойдет трещинами, но к концу мая, когда подсохнет, асфальтовый панцирь ложится на место, и трещины становятся едва заметными. В этом году не так. Трещины огромные, в отдельных местах большие куски асфальта отваливаются, беговой круг буквально разломан. Да еще огромные лужи, собирающиеся в ямах на месте проваленного асфальта. Лужи застоялись и уже пахнут болотом и тиной. Может, скоро и лягушки заведутся.