April 18th, 2013

За сундучком. 34. Праздник простых итальянцев

«Тебе знакома страна, в которой цветут лимоны?» - мечтательно спрашивает у короля Людвига его очаровательная кузина в ночном, заснеженном лесу («Людвиг» Висконти). Мне - не знакома. У Колизея наступила легкая духота, запах ладана усилился. Брат сказал: кажется, будет дождь. Он и ливанул - сильный, короткий. Колизей в прямых, блестящих струях (солнце при дождике никуда не делось). Толпа народная зашевелилась, скомкалась, пошла волнами - и никуда не исчезла. По моей лысине холодными букашками поползли в разные стороны капельки. Смех. Возгласы. Парни в шортах и маечках с разбегу перепрыгивают лужи между огромными валунами древней мостовой. Появляются ниггеры, увешанные цветными зонтиками. «Пончо, пончо», - гортанно орут ниггеры. Сладкий итальянский чернокожих струится, как мяуканье новорожденных котят. Ценный совет женщины-пулемета: торгуйтесь до посинения. Наша бригада (с 1 по 7 номер) оживленно копается в складных амбреллах, а №3 даже подыскал, то ли зонт, то ли трость: распахнул и скрылся под огромным, черно-белым кругом. На нашу компанию постепенно налипают еще чернокожие - суют липучки на металлические поверхности (виды Италии и, отчего-то, лик Марсилио Фичино). Деревянные крестики. Образочки мадонны. Гипсовые статуэтки Давида. Пластмассовая Пьета. Стеклянные кубики разных размеров. Внутри будто бы паучок выткал свою паутину, и получился Колизей, Собор Святого Петра, Иль Витториано. Тут же - передвижные шалманы с жестяными баночками Кока-колы и пива с неизвестными названиями. Много клоунов, окрашенных по живой коже. Эффект - рыцарь старой, облезлой до яркой зелени бронзой. Меч. Щит. Массивный плащ. Вдруг, легкое подрагивание перьев на шлеме - да это же живой человек! Статуя Нефертити в золоте. И лишь легкое подрагивание золотого платья свидетельствует - жива и хочет кушать (перед псевдостатуями мисочки, в мисочках мелочь). Поскольку толпа римлян и туристов обширна, то монеток много. Встречаются и бумажки - чаще всего бледно-голубые: 5 евро. Новинка - буддист в морковно-оранжевом. Вытянутая правая рука. Держит толстую прямую палку, примерно в метр длинной. На конце - пятачок-площадочка. На ней сидит еще один оранжевый парень. Неподвижен. Глаза закрыты. Благовония Индии (перед дядьками с палкой тлеют ароматические палочки) сильнее пасхальных. Правая рука палкодержца - восковой муляж (хотя и весьма искусный). Денег в мисочках у индийцев меньше, чем у остальных. Древняя стена. На ней - карты древней Римской империи. Сначала империя маленькая. Потом все больше и больше. Под каменными картами сидит старик в цветном тряпье и наяривает на аккордеоне. Чуть дальше - римские воины в боевом облачении. Снялся рядом - плати 5 евро. Колонна Трояна средь развалин. Будто бы эту каменную ленту, свернутую в свиток, придумали в самом начале II в. н.э. Древняя фильма человечества. На ленте кадры - Цезарь, Август, Троян, Веспасиан и Домициан. Фильму отпечатали в мраморе в честь побед Трояна над несчастными румынами, а самого Трояна в XYI веке разжаловали, и выходило, что фильма снята иной кинокомпанией - на вершине устроился святой Петр. Можно обвинять меня в пошлости, но мавзолей-памятник Виктору-Эммануилу на площади Венеции очень понравился. Сахарная глыба чудовищных размеров. Сахар точили острыми зубками сотни тысяч художественно образованных на доведенных до абсурда образцах Бертини, Браманте, Джулиано да Сангалло, Джакомо делла Порте, Доменико Фонтана и Карла Мадерна серых мышей. Бронзовая статуя самого Эммануила. Слышал, что воздвигнут этот ослепительно белый комод на русские деньги. Чрезвычайно крутая лестница (чтобы не было похоже на Диснейленд памятное место - могилы неизвестных солдат и почетный караул). Миша, тяжело дыша, пробирался по ступеням вверх. Брат был потрясен мраморной триумфальной аркой Адриана-императора, сделавшего христианство легитимным. Бубнил - мы все равно вернемся к арке Адриана. Мое пошлое восхищение «вставной челюстью Рима», тоска брата по натуральной старине и клонившееся за горизонт солнце подсказывали нам - пора покинуть дружную номерную команду (с 1-го по 7-ой номер). Женщина-пулемет действительно стала невыносимой. Пора самостоятельно изучать Рим. Смятая карта города. Парк, что окружает виллу Боргезе. Решили направиться именно туда, решительно уходя мимо дворцов Венеции и Дориа Памфили в путаницу римских улиц. Ход - спортивный. Никаких скидок на усталость. Вылетели к какому-то скверу. Посреди - футбольное поле. Женский турнир. Толстожопые девахи-ниггерки гоняют мяч. Вокруг весело вопят продавцы зонтиков. Девки, грязные, визжат и, тяжело топая бутсами, пытаются бегать по грязной площадке. Под цветущими азалиями римляне (очень много резвых малышей) жарят куски мяса на металлических поддонах, гомерически хохочут и расшвыривают вокруг себя пакеты из-под вина. Италия - страна, где цветут лимоны и гоняют мяч грязные, толстые девки.

Мелочь, но приятно

С утра были похороны, оставившие весьма приятное впечатление. Хоронил свои войлочные боташки типа «прощай, молодость» (те, что на молниях). Прекрасный товар, великолепная продукция. Почти три года - в мороз и снег, в метель и в период оттепельных дождей - теплые, ласковые валеночки давали тепло моим стареющим ногам. Левой ногой все время тормозил, когда велосипед разгонялся и ручные тормоза не помогали. Страшное издевательство над терпеливой обувью. И держалась она почти три года. Наконец, подошва истерлась, из дырки на левой ноге предательски высунулась войлочная стелька. Сначала – с носка, а потом и на пятке. Бережно сложил верных друзей в целлофановый мешочек и аккуратно опустил в мусорку. Теперь куплю новые войлочные ботинки. Душу согревает теплая мысль о том, что стоит эта замечательная обувь всего 400 рублей за пару.

Между прочим

Между прочим, в последнем номере газеты «Справедливая Россия-Чувашия» продолжена публикация заметок известного местного журналиста Галочкина. Заметил, что блуждания этого больничного Одиссея мимо коварных островов местных поликлиник и больниц мне нравится все больше и больше. Ну нет в коридорах наших заведений урн для различного рода отходов. И кровавые ваточки никто не дезинфицирует. И неизвестно где делать клизму несчастному больному, попавшему в лечебное заведение.

В силу возраста приходит ясное осознание, что человеческую жизнь истончают и коверкают именно подобного рода мелочи. А я-то думал, что человек умирает от отсутствия неких великих вещей.

Галочкин же мудро вопрошает: а не мал ли человек, которого изничтожают такие малюсенькие вещи? Может, подобного рода мысли и есть верный признак приближающейся старости?