April 11th, 2013

За сундучком. 30. Засосем веселенького!

Канаш. Паровоз казанский. Дали есть - мясо и рис. Ехал с №5 (основной). Думалось - будут песни. По рассказам, при отправке на чужбину поют и веселятся. Местные (лет семь назад) ехали в северные страны (тогда и 1 был). Так увеселились, что один маленький и активный наблевал в дорогие ботинки большому и вялому. Наутро взбешенный местный отмывал штиблеты, то ли в Хельсинки, то ли в городе Турку.

Переживал за брата - встретимся ли у паровоза (переживать - доберемся ли вовремя до Канаша - перестал). Напряжение - и каждая мелочная неясность хлещет по нервам не разведенным уксусом. №5 (основной) спал тихо, надвинув на глаза черную шторку. Венецианской маски пострашнее: глаза залиты черным. До Казанского ворочался, в полудреме мучился о брате. В шесть паровоз медленно вполз в морозный Казанский. Все - с 1-го по 7 (женский) номер хитрованы. В Италии - тепло. Одежда - легкая. Считали - с поезда в микроавтобус. Продрогнешь лишь слегка. Темень. Чемоданы на колесиках скрежещут об оледенелый снег. Пар изо рта. Пролысины асфальта в крупных камушках какой-то химической дряни. Будто бы убивает лед. Дрянь хрустит, как карамелька между зубами. Вместо зубов - подошвы. Нервирует еще больше. Вот и брат. Тройная радость - не виделись, не опоздали, вместе (страшная схожесть характеров) - сразу в несколько раз сильнее. Миша тоже не дурак - легок в одежде. Говорит: «Не холодно. Ведь впереди - Италия». Движемся к выходу, словно из бани в предбанник. Почти голые (маечки, рубашечки), а от тел и из ртов - пар. Воскресенье. Морозная тьма. Спящая Москва. Вот и Внуково. Гигантская стальная коробка с полями-стеклами между сплетений из блестящих труб. Снимать нельзя, но разве мне это указ? Снимаю №6 и 8 (№7 - это она). Прибыли сразу в аэропорт. Кассы - все отечественные авиакомпании и, почему-то, самая выдающаяся: Вайнахавиа (пилоты в кабинах «Боингов» тоже вайнахи?). Думал - цены запредельные. Позже, в Риме, понял - мизерные. Булочка - 150 рублей - тьфу. Ну, и что, что в Чебоксарах такая же 13 р. Кафешка «Му-му». Редкозеленый салат «Цезарь» (это в «Му-му»-то!) всего 130 рублей за плошку. Ни у Вайнахавиа, ни в «Му-му» - никого. Одиноких и без ремней, нас просвечивают и прослушивают. Прямо как доктора-педиатры. Нет часов, а меня так заставили снимать и перстень (знак супружеской верности). В чуть прелых носочках, без ремешка (брючки ползут вниз), вне времени (часики тоже сняли) проплываю сквозь волшебное излучение. Очищение от невидимой ауры запоздалой весны родины. Потом - морда лица. Щелк - и невидимая, но грубая шкура серого, разлохмаченного рассвета падает с плеч. Не свобода, но ноги идут по-другому, слегка пританцовывая. Только бы небесная керосинка взлетела - а там… Свободная зона - все не как у людей: «Абсолют» дороже «Финляндии». Шведская - 10 евро бутыль 0,5. Финская менделеевка - 9 (а литруха 16 и 18 евро соответственно). Если в кармане 1000 евро на мелкие расходы, можно и одуреть от такой «свободной зоны». Пустые металлические лавки (а между тем, кто-то из 7 номеров уже вкусил веселья). От циклопических окон веет холодом. В еле видном сером сумраке проплывают бледно-голубые сигары лайнеров. Алиталия. Аэрофлот. Люфтганза. Внуково. Стадион команды Трансаэро (все хвалились стюардессы - лучшая авиакомпания Европы). Летал в Париж: задняя стенка. Кресло не откинуть. Сейчас - то же самое. Бизнес-класс весь пустой. Да и в эконом-классе есть местечки. Мы с братом, хоть и у стеночки, да вдвоем - легче пить сок, винцо, хрустеть конфетками. Когда понесли горячую картошку с курочкой - и вообще хорошо. Родина уплыла вниз из-под шасси. Стюардесса на себе показывает принцип работы надувного жилета. Стройная, в синеньком, а напяливает оранжевую сбрую. Одновременно детское и воинственное: амазонка-девственница. Нашим уже весело. Литра два - не меньше. Сначала оживление на одном ряду. И только мужики. Потом еще ряд, еще. В ход пошли уже и пассажирки: бурное обсуждение - вы из Воронежа? А мы из Саратова. Голос Чебоксар (женщины Поволжья) - явственнее всех. Чебоксары всех заметней. В теплую Италию нужно прибывать теплыми и свободными от тяжелых раздумий про вайнахов и их авиа (или авизо?). Ели-пили, уже голос: «Снижаемся». Бесстрастное, маленькое солнце, одинокое в плоской синеве. Расплылось, заиграло между белой рухлядью кучерявых облаков. Небо - к дождю. Облака - собраннее, четче. Лучи мешаются с бархатной белизной, и вылезают серые тени, как у пышной красавицы после бурной ночи под глазами и вокруг губ. Рождение туч не успело состояться. Брюхатый «Боинг» поднырнул. Открылось бледно-зеленое море. Вдали - коричневый плоский берег. И - совсем не близкие - горы. В наушниках торжественный Фил Коллинз («No Jacket Required») - Sussudio. Чужая, желанная земля все ближе - разваленные каменные сараюшки, большой песчаный карьер, сочная трава в желтых одуванчиках. Резкий бросок вперед. Ремень - в живот. Промелькнули зеленые пинии. Встал стеной сверкающий на солнце аэровокзал. Старые аэробасы без моторов. Толпа уже на все согласных саратовских-воронежских-чебоксарских взрывается бурными аплодисментами (спасибо экипажу - долетели!). Брат от винца раскраснелся. Серьезен. Говорит: волнуюсь, столько знаю, а ни разу не видел. Отвечаю: сейчас увидим. Рев двигателей стихает. Весельчаки бурно выскакивают из кресел. Кто-то показывает пустую бутылку вискаря, озорно подмигивает - еще по сто! Рукав-гармошка присасывается к овалу выхода. Жадно всасывает разгоряченную массу. Аэропорт Да Винчи. Рим.