April 1st, 2013

Сундучок зеваки. 90. Играем в дружную семью

Годы расширяют действие правил. Взять театр: единство времени и места. Действие должно происходить в одном месте. Да и время не должно прыгать туда-сюда. Чехов пытался разрушить эти рамки, но и у него не очень получалось. Все один и тот же вишневый сад. У Шекспира - замок Эльсинор. Хотя в «Короле Лире» попытка пространственного передвижения. Когда у Чехова восторженные девицы кричат - в Москву, в Москву - сквозь порыв провинциальной барышни чуть-чуть приоткрывается эпоха. Тут больше, чем перемещение в пространстве. Здесь выход в бесконечность. Об этом у Аристотеля в «Поэтике», да Корнель с Расином, видно, не поняли. У них все замерло и по времени, и по месту. Легче стало с появлением Мольера - чуть все сдвинулось (прежде всего, в социальных условиях - богач и дворянин оказался дураком) - и вот уж много веков над Европой стоит гомерический хохот. Как можно не потешаться над мнимым больным! А «Женитьба Фигаро» - ох, уж эти слуги-плуты. Ох, уж эти эротичные служанки и придурковатые Базили-Бридуазоны. Бомарше с Фигаро создал трилогию, но лишь одна пьеса с Альмавивой, графиней Розиной, Марселиной и Сюзанной принесла автору всемирную славу. Вроде бы, и время соответствует действию, и само действие в одном месте, а значение - вневременное, место повсюду. Два самых вольных человека XYIII столетия почувствовали вневременность и всеприменимость сочинения французского комедиографа - русская императрица Екатерина II (читала пьесу практически сразу же после ее написания). Два года спустя (после написания «Женитьбы Фигаро») Вольфганг Амадей Моцарт вдарил по мозгам всей музыкальной публике своей выдающейся оперой. Екатерина повелела, и сынишка ее, Павел, во время путешествия по Европе, читал потешную пьесу Бомарше. Так и пошло - каждая французская комедия, отнюдь, не просто потешная история. Есть и второе, и третье дно. Простоватого приобретателя билетов уважат - посмеется всласть. Кто поумнее, выцепит из текста кое-что посерьезнее, среди всеобщего веселья вдруг замрут, да и не будут больше смеяться. С этой хитростью Чехов перегнул (как всегда, в России). «Вишневый сад» у него - комедия. Но, как у французов, у него не вышло - слишком много нужно было сказать об участи русского дворянства и о грядущих потрясениях - на этой комедии грустно и хочется плакать. Екатерина и здесь оказалась умницей - в несвободном духовно дворянстве театр приобрел исключительное значение. Так длилось веками. Продолжается и сейчас. В Чебоксарах и Твери, в Тобольске и Свердловске обожают французских драматургов.

Ходил в Русский драмтеатр на пьесу Марка Камолетти («Играем в дружную семью») в дни всеобщего безумства, устроенного в телеке по поводу 90-летия Гайдая. Меня это всенародное облизывание местного комедиографа настораживало. В эти же дни умер старый писатель Шевцов - ни слова в телеящике. В то же время шевцовская «Тля» в конце пятидесятых стала событием поважнее всех гайдаев вместе взятых. Понятно, что проект под кодовым названием «Гайдай» (так же, как и проект «Рязанов») допущен был к воплощению умными и достаточно циничными людьми. Проектантство подтверждалось серьезностью творцов - как у Ленина, ни у Рязанова, ни у Гайдая не было обильного потомства. Пылали эти «жаровни советского смеха» практически одновременно (не путать с грустным Данелией): конец пятидесятых - середина восьмидесятых. У Гайдая все закончилось не фильмом, а каким-то позором под названием «На Дерибасовской хорошая погода» с никчемным Харатьяном. Рязанов закончил свой творческий поиск на «Бесприданнице» (фильм про Андерсена творческой удачей назвать трудно). От гайдаевского гвалта, когда от Моргунова, Никулина и некоего Труса уже тошнило. Брел на чебоксарское французское пиршество. И - полегчало. Конечно, запавший в душу Николай Горюнов. Здесь он не так хорош, как в «Азалии» или в эпизодической роли в «Мнимом больном», но ведь тащит и тащит на себе репертуар. Может, за что-то наказан. Сказали: не будешь пахать за троих - уволим. Что может бедный актер, кроме фиглярства? Куда денется он в Чебоксарах, при том, что денег на культуру (за ненадобностью сего бюджетного раздела в современной «Россиянии») практически не выделяют? В чувашской драме дают нечто странное - «Бабу Шанель» - да и языка Горюнов, несмотря на крестьянское обличье, видимо, не знает. Редок в последнее время Кукин, но в силу советского возраста и ответственности также весьма неплох (особенно когда узнает, что Сюзетта (Кострикова) не его любовница, а племянница. Вообще-то, маленький коллектив - где Горюнов, там очень неплохие и весьма симпатичные Былинкина (жена Бернарда) и его любовница (Лосева).         Камолетти привел в чувство: не грусти, брат, по поводу убогих безумств нынешнего мещанства в телеящике. Они устроили карнавал со своими и для своих за бюджетные деньги. Проект «Гайдай» осуществлялся ради того, чтобы хоть как-то держать в узде народившееся советское мещанство. Матерый француз с хорошими чебоксарскими актерами говорит: мы давно играем в дружную семью. Задумавшись, смеяться перестаешь - как можно «играть в семью»?