March 20th, 2013

За сундучком. 26. Баулина не подвела Гюго

«Оз: великий и ужасный» с Джеймсом Франко (Гарри из «Человека-паука»). О сказках (в том числе, и кинематографических) еще напишу. Франко играет фокусника из бродячего цирка, что колесит по пыльному Канзасу. На следующий день – Сарман «Ма-Муре» в Чебоксарском театре русской драмы. Слышал, что там тоже все крутится вокруг кабаков и бродячих цирков. Коль Франция – значит, Гюго. И Гуинплен, которого, изуродовав, возят по грязным балаганам на потеху публике. Подозревал, что французский драматург не сможет одолеть магическое тяготение Гюго. Что на французской сцене? Удивительные контрасты – грязные лавочки, омерзительные рынки («Чрево Парижа»), падшие женщины в темных переулках, крысы в дерьме. Холодная роскошь сытых (У них нет хлеба? Пусть едят пирожные). Зверство народа, казнящего в наказание сытых ублюдков. Кровь в канавах. Алые флаги на баррикадах. Гюго вначале (из-за матери, уроженки Вандеи) – монархист. Потом левый радикал. Художник-социалист европейского толка. Маркс – в теории. Гюго – в художественной практике. Романтик, но не совсем. Великие надежды, свержение монархии, власть буржуазии и всевозможные парламенты. «Учредилка» в Бордо (1851 год). Друзья – Гамбетта, Луи Блан, Гарибальди, юный Клемансо (в те времена крайне левый). Поэт Эжен Потье. Гюго знал монархию, но, к ужасу своему, познал до дна подлую суть буржуазии. Во Франции буржуи особые – более беспощадных тварей выискать трудно. Гюго лезет буржуям в печенку, он расшибает им мозг, клеймит каленым железом ее еще молодую, но мерзкую суть. Он сам ошарашен этаким обликом великих несбывшихся надежд – и в некоторых произведениях ужас его становится экзистенциальным, дав начало всяческим литераторам-хлюпикам ХХ века. «Последний день осужденного» будет почище любого Кафки. И Эдгара По. Чудовищный Сьер Клюбен не прародитель ли героев Драйзера? В недоумении (за что боролись?) Виктор Гюго пребывал до конца своих дней. Герцен хорошо отозвался на долгое ошеломление великого поэта перед блестящей машиной капитализма. Русскому человеку грязная затея сделать главным мерилом жизни, счастья, успеха, способа разрешения всех проблем деньги – была очевидна в дурости своей изначально! И Герцен недоумевал, отчего великий человек так и не смог раскусить этой подлости. Лучшие люди великой Франции не смогли здесь что-либо понять – сквозь ряд поражений и кровавых революций – и вот итог: Франция дала миру не только великую литературу, но и самую страшную вещь, когда-либо придуманную человечеством – спекулятивный капитал. «Ма-Муре» Сармана не разочаровала меня. Великое и горькое разочарование Гюго перед чудовищным изобретением человечества, которое его доконает (деньги!), пронизывает и эту пьесу. Скупость французской семейки Муре показана нашими актерами выпукло, ярко. Могут, когда хотят. В конце спектакля кричал «браво» Николаю Горюнову (Антуан Муре – лавочник). Есть таланты в провинции (а только там они и обитают). Мнение, конечно, только мое – но Горюнов куда как более сильный актер, чем Саша Барон Коэн, сыгравший такого же мерзкого лавочника Тенардье в «Отверженных» (по тому же Гюго), получивших 8 Оскаров. Подозреваю – выпусти на обильные поля Голливуда нашего Горюнова – будет 10 Оскаров. Горюнов преобразился – ни мягкой мечтательности чертежника из «Азалии», ни клоунады из «Мнимого больного», ни придурковатости в «Без вины виноватые». В «Ма-Муре» - жестокий, расчетливый, изворотливый мозг семьи. Владелец «Белого барана» - самой крупной харчевни в городишке, население которого почти полностью состоит из представителей рода Муре. Почему-то у Горюнова даже волосы поседели, а суровые складки вокруг рта стали напоминать четкий звон монет, падающих на стол.

В ходе представления на улице пошел дождь, и крупные капли редко застучали по крыше театра. В притихшем зале казалось, что так и стучат монеты, падая на прилавок. Спектакль потребовал многих. И почти все хороши: Викторина (Галина Холопцева), Жерар (Кукин), Альфонс Муре (Лезов), Фердинанд Муре (Фадейчев). Даже Володин с Казимиром ничего себе. Мари (Татьяна Володина) должна была стать мотором всего действия. Спектакль о ее любви к циркачу Франкеру (Александр Шаповалов). Но ни Шаповалов, ни Володина никого никуда на своем «моторе» не увезли. Шаповалов стандартно красив на витиеватых ножках, а у Володиной с ножками как раз проблема. Какой-то непонятный Эспри (Кириллов) и неясные Жизель и Эстель. Вот из этих постылых расчетов и размеренной скуки, как гора, встает бабка – прародительница всего рода Муре – Селина (Ма-Муре), созданная крепкой, безусловной примой Русского драматического театра – Антониной Баулиной. Не знаю, как этот образ удался Гоголевой в Малом драматическом театре Союза ССР, но в Чебоксарах, у Баулиной, он хорош. Традиции Вольтера и Руссо: «Надо молиться на ночь – это помогает побыстрее заснуть». Едкий юмор Мольера: «Когда она поест кашки – она становится анархисткой». Луи де Фюнес: «Когда-то у меня был насморк – пишите (это журналисту) - насморк прекратился». Великолепную Баулину буквально приподнимает над сценой, когда она произносит: «На кладбище лежат те, кого я не любила. Те, кого я любила, – не на кладбище, а у меня в сердце». Перед уходом в могилу Ма-Муре рушит жесткие расчеты родственников Антуана, Фердинанда, Альфонса. Она, финансово подкрепив свой порыв, дает возможность любить друг друга Мари и Франкеру. И пусть Антуан (Горюнов) на все это безобразие свихнувшейся старой женщины выразительно произносит: «Пигмеи!» Но пьеса-то хороша. Она выше сочинений Моэма и уж тем более Кати Рубиной. В ней жив дух Гюго и Флобера, Стендаля и Золя. Незадолго перед смертью Гюго сказал: «Пора и мне в дорогу!» Баулина подтянула всех своих коллег по театру на уровень великого труженика и поэта. Ж. Сарман их не подвел.

Между прочим

Между прочим, неделю назад, проходя мимо Дома торговли, с удивлением обнаружил, что киоск «Чувашпечати», расположенный возле этого заведения, обклеен странными плакатами. Торговля не ведется, но в самом ларьке присутствует пожилая женщина, которую хорошо знаю, поскольку иногда покупаю у нее «Новую газету».

Какой-то мужик толкался возле ларька и вел с продавцом беседу о том, что, мол, при коммуняках зажимали свободу слова и нынче с этой самой свободой нелады. Бабушка отвечала что-то про забастовку. На плакатах были призывы отстоять в Чувашии свободу слова и свободное распространение прессы. Имелись также фотографии Владимира Владимировича, который является гарантом этой самой свободы слова. Из короткого разговора с любознательным мужиком удалось выяснить, что протест организован против намерений городских властей закрыть ларьки «Чувашпечати».

На днях вновь шел мимо Дома торговли. Ларек работает, и, очевидно, забастовка, осененная ликами высшей власти, удалась. Видимо, на радостях в ларьке выставили целый арсенал тройного одеколона и некоего огуречного лосьона по цене крайне удобной и для мытья рук, и для принятия внутрь.

Мелочь, но приятно

Совсем уж было расстроился – что будут собирать по осени на многострадальных полях Чувашии? Половина земли заброшена, а на другой половине свирепствует золотистая картофельная нематода. Вопрос: где растительность? А растительность – вот она, на веселых желтых листочках. По всему городу объявлен сбор урожая. Стригут волосы, и за 1 кг предлагают уже 85 тыс. рублей. Лепота! В прошлом году предлагали 40 тысяч, а сейчас 85. Осталось только пожелать, чтобы головы, с которых будут собирать урожай, пышно зеленели и колосились.