March 18th, 2013

Сундучок зеваки. 82. Моэм и весна

Минус 10 градусов. Конец января удался на славу. Бледно-голубое небо. Ровные дымы над крышами и солнце, сбросившее болезненную пленку осени (у солнца не бывает зимы, просто: осень - весна). В кухне природы запахло свежим хлебом. Снег вдруг стал пышным, белым, блестящим. В резком солнечном свете живое тело снега, будто пошедшая в рост опара, - ползет, вываливается с газонов, с крыш, даже с узких подоконников рвется к небу серебряная мягкость трепетных снежинок. Легкий снег мог бы заполнить все пространство, но в первый день весны в январе всем правит солнце. Его конкретная тяжесть - на всем городе, на полях и лесах. Морозно, но щеки ощущают не холод, а пробивающуюся сквозь морозную дымку золотую ласку грядущего солнечного жара. Ночь первого весеннего дня обманчива красками. Еще в декабре - ночь черна. В конце января мрак падает на землю, но уже медленнее. Он не падает, а, скорее, наплывает, и внешне он черен, но мы ощущаем, что он уже глубоко синий. Кто не любит черную синеву январской ночи? Кто не наслаждается откровенным, призывным сиянием снега, пронзенного черной ночью январской весенней синью? Если любить лживую весну, то не в мае. Она относительно честна и хоть как-то впечатляет именно в зародышевом состоянии - в конце января. Но даже весна-малышка, весна-птенчик чревата опасными последствиями. Дороги. Сверху размолотый в коричневую кашу слой снега, а под ним - черный лед. Поверишь скрипучему насту - и грохнешься. Фраза (в конце зимы особенно издевательская) - всем все еще хочется быть людьми - стремление к максимуму собственной личности. Чушь, как черный лед под коричневым снегом. Человек может мечтать о максимуме животности. Идеальный зверь, вооруженный способностью размышлять и сколь угодно долго оттягивать выбор. Зачем что-то знать и понимать, если по максимуму требуется забыть и тупо удивляться. Кричат о Депардье и Брижит Бардо. Им жалко денег. Ищут страну, где налоги поменьше. Собрались в Россию. Старые и бывшие. В России состоявшимся людям будет неплохо (Россия нынче и вовсе живет под властью пенсионеров - они заказывают телевизионное содержание и выбирают нам Путина в президенты). К нам - пенсионеров со всего мира. К ним - всю талантливую молодежь (хакеры, программисты, танцоры, певцы и хозяин Гугла Брин). Как только талантливая молодежь стареет - пожалуйста, снова в наш пенсионерский рай. Когда Депардье и все старичье мира, словно ядерные отходы, начнут свозить в сибирский город Тобольск - пришла социальная осень. Когда молодежь убегает туда - неискренняя историческая весна. И так, и этак - холод. С пенсионерами - холод мертвенный. С молодежью - холод влажный и живой. В таком случае солнце на нашем небе должно быть одно. Пока солнышко наше ясное - Путин. Но закат близок. Моэм. В Англии исчерпан. Во Франции также. Держался долго - почти 100 лет. Успевал и с женщинами (добрался даже до Саши Кропоткиной), и с мужиками. Последний числился литературным секретарем, а сам был трущобный лондонский босяк. Пример: люди с мутной биографией - разведчики бывшими не бывают - живут до ста лет. Напротив, кристально чистые и честные умирают довольно быстро. В Петрограде агент Моэм боролся против революции. Как ему не быть циничным (а только таковы истинные писатели), если сам интервент и оккупант, а трахает дочку русского анархиста. Англичане - пираты. Моэм быстренько нашел себе друга и брата - матерого бандита Савинкова (эстета и писателя). Если бы Моэм жил в России нынче, то в друзьях были бы Япончик, Дед Хасан и исполнитель блатных песен Слава Медяник. Догадываюсь - Моэм в Британии и не популярен, и забыт. Но в России эта литература-пенсионерка воспринимается на «ура». Недавно в Малом - премьера: «Любовный круг». В том же году тот же «Любовный круг» - в Чебоксарах. Зачем надел на себя этот «круг» наш актерский ансамбль - одному богу известно. Чему учит? О чем говорит чувашско-русскому сердцу? Тяжко, но всей семьей идем в Русский драмтеатр продлевать память об островитянине-авантюристе. 1921 год. Богатое имение, и сынок богатого папы не может разобраться со своей молодой женой. Но о грядущей проблеме увлеченный работой не догадывается. Непонятный друг - теннисист, английский колониальный офицер. Соблазняет девицу-жену. Приезжает богач-папа (живет в коттедже, недалеко от фамильного дома). Он-то и оказывается самым умным. Из-за этого деятеля и его жизненной философии Моэма укоряли за насмешку над глупой жизнью. Тут, до кучи, являются мамаша молодого аристократа и ее любовник. Мамаша стара и самовлюбленна. Она неверна своему муженьку, который старинный друг папы-лорда и увел от него эту самую мамашу его сыночка. В театре было прохладно. Старшие играли замечательно (в одном месте не выдержал, громко хлопал). Молодежь сера и безвкусна. Шли по блестящему ночному снегу. К нам не только вскорости явится пенсионер Депардье. Мы уже сейчас являем из себя кладбище мировой драматургии и литературы. Шутка ли - Моэм в Чебоксарах! Как не дать за этакую штуку пенсию, пусть и издевательски маленькую.

Между прочим

Между прочим, в городе появились гигантские плакаты. На них – цветная фотография царской семьи: Николай II, его жена Александра Федоровна, дочери и маленький сынок-инвалид. На белом фоне надпись: пусть покойники молятся за нас.

Вот я, например, неверующий. К тому же внук питерского рабочего. И мне до этого самого царя как до фени. Ну ладно, бог с ними, с куриными окорочками, которые мне предлагают купить в «Ленте» за 75 рублей за кг. А вот кто и за сколько мне втюхивает царя Николашку, это вопрос. Неужели это изображение царствующих особ проходит по разряду социальной рекламы?

Мелочь, но приятно

По 15-м числам хожу в парикмахерскую «Ровесник», что рядом с железнодорожным вокзалом. Мастера хорошие – крупные, бывалые женщины. У них мягкие, теплые руки, и когда они, с расческой и ножницами, ходят вокруг моей неровной головы, то по спине бегут мурашки удовольствия. Каждый раз в конце процедуры участливо спрашивают: не желаю ли я освежиться одеколончиком. И я годами отвечаю, что не желаю. А в последний раз вдруг взял и сказал: попшикайте. И добрый мастер пшикала меня с особым удовольствием и обильно. Выйдя на морозную весеннюю улицу, долго принюхивался к своей голове. Пахла она ничего себе.