February 20th, 2013

Сундучок зеваки. 64. Музейный человек

Местный Национальный музей – место святой наивности. Пришел (еще тогда, когда был он пузатеньким, раздавшимся за архитектурные приличия и с подслеповатыми окошками) – и увидел: 85, знаменательный для меня год. Зал Николаева. Огромная, во весь простенок, черно-белая фотография (для тех времен предмет особой гордости). Андриян Григорьевич просунул свою красивую голову (в летчицкой фуражке) между маками. «На родине» - гласила музейная надпись. Голова космонавта торчала между созревшими бошками настоящего опийного (сиреневого) мака. Головы были тяжелы, огромны. Не хватало только «спецов» с бритвами (чтобы делать надрезы) и марлечками (чтобы собирать молочко). В середине восьмидесятых на каждом огороде торчали сухие, гремящие мелким семенем смертоносные растения. Хотел пойти к музейному начальству, сказать – один из первых «космических» представителей человечества (чуваш – и этим достойно гордимся), а голова среди созревшего зловредного урожая. Обращаться с этим вопросом посчитал неэтичным. Что такое наркомания (не алкоголизм!), в Чувашии в те времена знали слабо. Впрочем, вскоре огромная фотография со стены исчезла, и «родина Николаева» перестала ассоциироваться с подозрительными растениями. Зато тогда в Национальном музее не демонстрировали обезьян и тропических гадов. Были только чучела волков и кабанов. Гигантские кости и куски окаменевших деревьев. Мне, музейному человеку, чучела кабанов и бивни мамонтов близки и понятны.

Самые ранние воспоминания. С бабулей в Храме. Уральск. Над входом - огромные кривые бивни мамонта. Внизу - справа – массивные кости доисторического слона. Бабуля – абсолютно неверующая – говорит: «Раньше здесь молились». Я: «Кто?» Бабуля: «Малограмотные люди, а теперь здесь рассказывают правду об истории земли и людей». В глубине собора, там, где раньше располагался алтарь, в стеклянном футляре было выставлено чучело огромной уральской белуги. «Таких огромных рыб, - продолжала бабуля, - уральские казаки поставляли во дворец, к царскому столу». Рыба - старинный символ христианства. В бывшем алтаре - чем не место огромной рыбине! Гораздо лучше, чем лики неких старых дядек, которые будто бы святые, и их нужно поминать. Мой мозг воспитывался идеями, которые стали основами представлений о мироздании. В музей меня тянет оттого, что это место великого застывшего надлома. Был храм, а теперь здесь бивень мамонта. Дико? Нет! Абсолютно естественно и по-человечески. Человек же оттого и человек, что противоречив. Все великие музеи мира – место застывших надломов. Неправильно сросшаяся кость – нехорошо! Музей – собрание неправильно сросшихся переломов времени. Их – множество. Они откровенны, чудовищны и этим интересны. Эрмитаж, Лувр: великое противоречие древнегреческих артефактов и картин французской академической живописи. Французы всегда были склонны к холодному рациональному разврату, а смелыми были в последний раз на Парижских баррикадах под красными знаменами Коммуны. Лувр. Людовик XIY. Во дворе огромные стеклянные пирамиды. Зачем такое вопиющее несоответствие? Но это и есть дух музея. Каждый экспонат – переломанная когда-то с хрустом кость, косточка, хрящик. Дикость, ставшая ценностью. Неестественность, возведенная в объект почитания. Если вы согласны поклоняться, то объект поклонения красив. В огромном и яростном мире такое согласие - редкость. Музей создает иллюзию, что редкость эта естественная. Музейные люди – глубоко больны. Они привыкают к простоте обретения редкостей. Как астматик к астмопеду. Пузатенький Чувашский музей захлестнула подлая стилистика «Макдональдса». Мне не казались дикостью кости в храме. Кому-то (в отличие от меня) кощунством не казалась фуражка майора авиации в опийном маке. Нынче же в музее верещат блохастые обезьяны и трутся чешуйками о мутное стекло питоны. Нормально. Лишь бы «переломы» дикости уже не болели.

Между прочим

Между прочим, в тюремной камере главное - терпеть. Тесно, а многие сидельцы тебе решительно не по душе. Впрочем, вполне вероятно, что и ты им тоже. Поэтому терпи. В итоге будешь если не в выигрыше, то хотя бы цел.

Интернет – это та же тюремная камера, только заключенным дали возможность писать на стенах все, что они думают об окружающей действительности и себе самих. В тесноте Интернета раздражают выпирающие углы, простенки, неровности. Мне кажется, что слово «пост» вполне дурацкое. Свои короткие сочинения в живом журнале я называю «писульками», и пишу их в основном для одного человека – для брата, живущего в Ленинграде.

До недавнего времени я не подозревал, как нетерпимы люди, орудующие в аквариуме Интернета. Какой-нибудь неадекватный человек ругается. Казалось бы, тот, кого он обругивает, должен наплевать, растереть и забыть. Например, Убасси. Помнится, работал в «Советской Чувашии». Писал обо мне с подчеркнутой неприязнью, намекая на то, что я отвязный экстремистский тип. Нынче сам устраивает забастовки. И я с интересом наблюдаю, что из этого у Убасси получится. Иногда читаю его глубокомысленную полемику с А. Беловым.

Или вот Кузьмин. Тоже ничего хорошего не писал обо мне. К великому сожалению, нынче Кузьмина нет в живых. Сегодня эстафету подхватили девушки из «Регнума». Они называют меня «буйным». Нисколько не сержусь. Терплю. В этом искусстве дошел до полного безразличия к тому, что обо мне сочиняют. Радует одно: колыхания моего уже весьма несвежего тела дают девушкам из «Регнума» заработать копеечку. Понятно, нужно покупать бельишко, нужен кусочек мыла «Дав» и огрызок булочки с кунжутом из местного «Макдональдса». Пускай девчушки роятся вокруг моего потрепанного остова, а хозяин даст им возможность жить.

Вот и А. Белов почему-то обиделся на Интернет-деятеля, скрывшегося за странным именем «Письма для Лизы». Сей господин расшифрован, публично называется его фамилия. Я помню этого гражданина. Довольно стар, мал ростом, очевидно, обременен возрастными недугами. В общем, помочь уже никак нельзя, и надо радоваться, что лишенный чего-то очень важного человек имеет возможность с маниакальным упорством оставлять свои сомнительные записи на дощатых стенах Интернета (да хоть на стенах определенных мест администрации главы Чувашии!). Пожилой человек, выступающий с письмами для некой Лизы, то ли угрожает, то ли завлекает. «Я с тобой совпаду» – утверждает он. Отвечаю: не совпадай-ка!