February 19th, 2013

Сундучок зеваки. 63. Иванов и Волга

Классе в третьем прочел Юхму – «Рассказы о Чувашии». Потом – «Нарспи». Сказка. Добро (Сетнер). Зло (Тахтамен, Мигезер). Нарспи – ни то, ни се. Чего ей было нужно от Сетнера? Что нужно было Сетнеру от Нарспи – понял позже, но гораздо раньше, чем раскусил Нарспи. Самое сильное чувство «чувашского» (а куда денешься – и кровь подмешана, и жена, и почти всю жизнь прожил на этой земле, и один из заветных, самых лучших друзей – все чуваши). Почему так и не научился говорить по-чувашски – сам не пойму. Ладно – жена. Но была еще одна женщина – говорила по-чувашски так ласково, не вульгарно, «бархатно-журчаще», что до сих пор – закрою глаза – в ушах ее голос. Нарспи так ласкаться и «журчать» не могла. А вот та, другая – могла. Но никто о ней не написал поэму. Даже маленького стишка. Даже я. Вот только закрою глаза – и иногда слышу ее голос и удивительную чувашскую речь. Между тем, язык совершенно чужд русскому. Разница так резка, как само зло. Иванов – и это через образ Нарспи точно передал – зло всегда сильнее. Добро, конечно, бьется, но всегда оказывается в проигрыше. Один поэт (Иванов) предсказал судьбу другого юного стихотворца – чуваша (Сеспеля). Туберкулез ни для одного, ни для другого не был просто болезнью. Тела были наполнены тлетворным злом, как пакля керосином. Вспыхнуло, сожрало все за мгновение, испепелило. Сеспель остался огоньком в письмах к Червяковой. Иванов – и того выше – в поэме и в странном образе дочки богатого Мигезера. Странное отношение народа к своим лучшим певцам. Автобочка для перевозки жидкостей называется «Сеспель». Горькая настойка чебоксарской ликерки обозначена «Сетнером», а сладкую окрестили «Нарспи». Большей дикости и не придумаешь, но простые люди с удовольствием пили двадцатиградусного «Сетнера». Женщины любят водку разбавлять слабенькой «Нарспи». Хотя именно «Нарспи» больше подходила для горькой настойки. Сетнер же – грустный и чистый – был простой, ключевой водою.

Переводили. Последний – Смолин. Что стало со Смолиным? Школьником слушал музыкальную постановку Хирбю (краткое либретто составил Марков). Сына Хирбю хорошо знал. Вместе работали в университете. Печально. Это я про сына. Казаков лучше бы не писал мюзикла о двух несчастных влюбленных. Не то, что плохо написано. Живенько. Казаков неплохой музыкант (в последнее время немного измучен). Но нельзя лучшие достижения народа перекладывать на американский манер. Никого ничему таким образом не научишь, а классические образы сделаешь еще более загадочными и неизвестными. Впрочем – мое, только мое.

Мудрый Иван Яковлевич – отправил бунтаря Константина подальше от великой реки, в Башкирскую глушь. Потом вытащил потихоньку, да пламя туберкулеза уже разгорелось. Учитель черчения в женских классах. Успевал рисовать декорации и свою поэму видел оперой. Торжество зла – горькая любовь. Пукирев в «Неравном браке» - о том же. Иванов, Пукирев¸ Федотов – демократы-народолюбцы. Нельзя молоденькой девушке жить со стариком. Нехорошо Нарспи с Тахтаменом. Грех. Но в грехе живут. Так думали лучшие люди России. Нынче голопузые свистюшки вьются вокруг лысого черта Берлускони, возбужденно шипят: «Папик, миленький папашечка!»

Умер Иванов в деревне. Умный чует – Иванову мила была Волга. Целых два памятника. Первый (бюст) – лучше. Константин Васильевич круглолиц. Крепок. Второй – не Иванов (тот, что у театра). Похоже даже на Лермонтова. Смесь «Дорифора» Поликлета, «Гермеса» Праксителя и «Давида» Донателло. Только в брюках дудочкой и моднячем сюртучке. Памятник Сеспелю, ей-богу, лучше       изваяния Иванова. Бюсты Иванова и Сеспеля почти сравнялись по мастерству исполнения. Вот только хожу всегда к «изячному» Иванову, что у театра. Бреду туда от памятной доски Семена Матвеевича Ислюкова. Статую обязательно обхожу вокруг. Все надеюсь понять, наконец, тайну Нарспи и ее терпкого имени.

Между прочим

Между прочим, количество психически ненормальных людей в Чебоксарах, к сожалению, не сокращается. Только в прошлом году в мой адрес обратились три родственника людей психически не адекватных, которых правоохранительные органы подозревали в ложных сообщениях о намечающихся в крупных торговых центрах террористических актах.

Думал, что падение метеорита в озеро Чебаркуль Челябинской области никак не отразится на поведении местных граждан, у которых «съехала крыша». Однако я ошибся. Утром 19 февраля из помещения бывшей ниточной фабрики (нынче Мега Молл) выгнали всех подневольных девчушек, пытающихся продать утюги и женские колготки.

Похожесть в наименованиях, очевидно, сыграла свою роль. Наименование озера Чебаркуль (как и название города Челябинск) такое же веселое и расхристанное, как и наименование города Чебоксары. Может, это и не так, но, боюсь, в ближайшие недели все придурки современной эРэФии будут находиться в возбужденном состоянии, а значит, ложные сообщения о намечаемых взрывах прокатятся не только по крупным городам, но достигнут самых отдаленных сельских округов нашей принявшей на свою грудь космический удар родины.