February 16th, 2013

Сундучок зеваки. 61. Живопырка

Интимное дело – еда. Рот – отверстие тайное, мистическое. Ноздри – нет. Уши – нет. Лишь несколько отверстий на теле человека могут сравниться с человеческим зевом (у женщин – больше, у мужчин – меньше). Да и то, что можно сравнить с хлеборезкой, работает «на выход» (правда, «на выходе» может оказаться свежая человеческая жизнь). Органчик хлеба, мяса и молока работает «на вход». Как поешь, так и попляшешь (или попашешь). Многие человеческие культуры считали еду (и особенно питье) актом сакральным. Например, племена каннибалов. Жрали себе подобных. Так обретались сила и красота других. Пятница стал сердечным другом Робинзона оттого, что одни – чуть не съели, а Робинзон скушать чужим не дал. Значит, сильнее чужих. Будучи сильнее, сам есть Пятницу не стал – этим и сражен был бедный дикарь. Не понимал бедняга, что цивилизованный человек жрет иное (чавканьем, с хрустом пожирает он мысли, чувства, слова). И даже дикий источник положительных эмоций (наподобие Пятницы) стал источником неуемного пиршества бедного островитянина, сходившего с ума от одиночества. Бесплотное мясо человеческого присутствия (можно и в книгах) есть истинная пища цивилизации. Вкусно. Вкуснее совокупления (иные отверстия). Некоторых ведет в обратную сторону. Нажравшись бесплотного мяса человеческой культуры, становятся они страшнее зверей (Лектор Ганнибал – послушал Генделя, возбудился и сожрал человеческую печень, запив кьянти). Начитанные люди понимали – открыто пожирать плоть (мясо ли это свиньи, красное ли это яблоко) – дело и стыдное, и тайное, и несовершенное, как и вся короткая человеческая жизнь. Противоречие: не ешь и избегаешь чувства стыда. Но можешь сдохнуть от истощения. Развратно поглощаешь сочные куриные окорочка и белый мягкий хлеб – живешь, длишь свое грешное, случайное и бессмысленное существование. Говорят – половые извращения. Смешно. По сравнению с извращениями гастрономическими – все это детские игры. Снизу: мужчина и женщина. Просто мужчина или просто женщина. От тоски библейской предопределенности – мужчина + мужчина. Женщина + женщина. И все. Ну, еще когда их много (свальный грех). А сверху – базовые вещи: горькое – сладкое. Кислое – соленое. Мясное – овощное. Мучное и жареное. Яйца. Рис. Гречка. Горох и бобы. Рыба (морская, озерная, речная и та, что в мутной воде). Питье – база: алкогольное – безалкогольное. Королева (что выше полов и вкусов – вода). Отчего процессы зачатия, рождения, потребления пищи человек полностью не засекретил? Оттого, что изначально несовершенен и порочен. Вот и раззявил свою хавалку бесстыже, напоказ. Но есть праведники, что ведут упорную борьбу против самого развратного в человеке – процесса еды, т.е. реального поддержания своего нечистого существования. На хлеб и на воду – говорят арестантам (святые отшельники считали это благом). В пустыне. Никто не видит. И очень немного. Просто капельку. А потом часа три молиться. Целые народы вынуждены подолгу поститься – каша да кипяток. Среди женщин развито особенно – голодают. Сначала кожа. Затем кости. Умирают – в глазах счастье: они познали, в чем истинный плотский блуд, полностью одолели его, взамен – жизнь. С древности похоть шла рядом с обжорством. Сатиры. Вакхи и вакханки. Римские патриции. Блевали в специальные кувшины. Снова продолжали жрать. Тут же и голые девицы с шустрыми пацанятами. Человек порочный жрет много, неаккуратно, публично. Для этого во дворцах и замках – огромные залы. Но там хоть гобелены, живописные полотна и жаркие камины.

Бедному человеку демонстрировать нечего – убогая еда (не дай Бог – кто-нибудь увидит и отнимет). Что касается похоти бедных – одну бы женщину прокормить. Велика усталость после трудов праведных (от которых не наживешь палат каменных). Схрумкал горбушечку, счавкал картошечку – и на боковую. С рассветом – подъем.

Выворачиваю к местному «Макдональдсу». Не просто стекляшка. Процесс потребления пищи здесь выставлен напоказ. За огромными стеклами сидят разнополые, демонстрируют процесс изничтожения еды. И ладно бы заведения солидные. Нет. Некая загогулина, наподобие пластикового протеза прямой кишки. Самое ужасное – среди публичного истребления быстро состряпанной ботвы – дети. Нищий чувствует себя обеспеченным. Как же! Картофель фри и хлебец с кунжутом. Желтая буква «М» неусыпно горит над местом свальной еды. Мене, текел, фарес – первая буква «М».

Между прочим

Между прочим, посмеялся над словами главы Чувашии Игнатьева, когда, отвечая на один из вопросов после зачтения своего Послания, он нарек представителей уважаемой профессии «юристами-профессионалистами». Также Игнатьев заявил, что использовать знания «юристов-профессионалистов» необходимо, используя «интеллектуал».

И чего смеялся? Ведь прав оказался глава. Как можно в деле того же Млодика, который собрался улизнуть за границу, обойтись именно без «профессионалистов», наделенных богатым «интеллектуалом»? Тут ведь такая ельцинская загогулина – как может бывший член фракции самой правдивой, самой ответственной, самой чистой и светлой организации на территории России и Чувашии – партии «Единая Россия» - подозреваться в краже сотен миллионов рублей? Я помню великолепного Семена, и вот теперь он в кутузке. А значит, в кутузке вместе с ним немножко и вся его великолепная партия. Там и Аршинова, и молотобоец Валуев, и самое страшное – премьер-министр Медведев. Не может быть. Здесь действительно могут разобраться только профессионалисты, отягощенные огромным интеллектуалом.