February 5th, 2013

Сундучок зеваки. 57. Музыка революции

Телеканал «Дождь». Сидит кинорежиссер Соловьев. Про «АССУ». Соловьев строит из себя придурковатого дедушку, чрезвычайно смелого притом (у Познера это получается лучше, даже для страны дураков, какой является нынешняя Эрэфия). Но все равно, Соловьев мастер. Неприятная ведущая Анна Монгайт на Соловьева обижена. Соловьев разыгрывает злого дядьку. Он специально злит девицу Монгайт (раньше она называлась Лошак?). Он практически оскорбляет зрелую отроковицу. Киноклоун отлично понимает – унизить не слишком умную Анну – западло. Ее нужно унизить так, чтобы те, кому надо, поняли, что кинорежиссер Сережа – свой, несмотря на то, что Сережа вывозил в грязь эту самую Монгайт, которая стопроцентно своя для своих.

Говорят не об «АССЕ» (чего говорить об этой кинопридури). Говорят о Шостаковиче. Про «АССУ» Сережа заявляет – никакой это не протест, а Цой с Африкой просто милые «Чебурашки», заинтересовавшие зоолога Соловьева. А вот Шостакович – это да. Они с дочерью слушают квартеты Шостаковича (Дмитрия Дмитриевича) – и восторгаются. Дочери и ему, эстету, плевать (так и говорит стареющий бывший муж Друбич) на то, что Дмитрий Дмитриевич писал Сталину: родной. Неправда это – не родной (не сокол) был Шостакович Сталину. Вот же – гениальные квартеты. И вот там – смелость эксперимента (Берг «Войцек», Федор Лопухов, Эрнст Кшенек «Прыжок через тень») и трагедия одинокой личности (страшные переживания по поводу Мейерхольда).

Ножки у Соловьева кривенькие, пузо – огромное, росточек маленький. Типичный сеньор-помидор у Радари. Помидорчик подгнил. От засыхающей пампушки Монгайт этот подпорченный овощ ничем не отличается. Только миазмы более зловонны.

Принесли билеты на «Назарет» (полюбили шотландцы Чебоксары). Слушал «Разаманос». Потом – разогретый стариками-рокерами – «Здоб зи здуб» (Ах, заинька, ах, серенький). Потом глянул на подсыхающую и подгнившего – дурно стало. Соловьев думает, что бьет в самую точку, – он не верит (будто бы), что музыка Дмитрия Дмитриевича была истинной музыкой революции. Это была великая музыка революции, как трагедии, как прорыва, как непокорности. Соловьев, будто бы, не верит в то, что такое возможно. Мол, фига в кармане. Сладко пил, сытно ел, крепко спал великий композитор. Перед вождями (как Алексей Толстой) «ваньку не валял», а «фига в кармане» - это и есть квартеты, «Леди Макбет Мценского уезда», «Нос» и «Золотой век». Да еще «Барышня и хулиган».

Врешь, собака. Не было никакой «фиги». Ты, прохиндей, желаешь вырвать у меня, у десятков тысяч пока еще не свихнувшихся в путинской  серости самое главное – не бюджет, не малую родину, а Родину нашего духа, что живет в идеальной, искренней, бескорыстной музыке революции.

Бросился к пластинкам. Нужно было смыть соловьевско-монгайтовскую  грязь. Не Мейерхольд. Что Шостаковичу сыны Сиона. Его дедушка, Болеслав Болеславович, был сослан за то, что участвовал в польском восстании 1868 года. Отец, Дмитрий Болеславович, знал Лукашевичей. Сын Лукашевичей 18 лет провел в Шлиссельбургской крепости. Вместе с Сашей Ульяновым готовили бомбу для Александра III. Шостакович – ученик Танеева. Танеев – ученик Чайковского. Непреходящая любовь Шостаковича – великий Мусоргский (трижды лично аранжировал «Хованщину» и «Бориса Годунова». 19 лет – первая симфония. Все великие дирижеры мира в 26-м исполняли эту истинную музыку революции. 9 августа 1942. Блокада. Лучшее музыкальное произведение  XX века – 7-я симфония. В Ленинграде гений дежурил на крыше Консерватории, спасал прекрасное здание от зажигалок. Голодный, усталый – писал 7-ю. А еще – 11-я («1905 год»), 12 – «Ленин». Десять поэм для смешанного хора на слова революционных поэтов XIX-XX веков. Хренников: «Мы не прославляли власть, мы жили в это время и отражали его в своих произведениях». Шостакович – год спустя после войны: «Разгром фашизма – только этап в неудержимом поступательном движении человека, в осуществлении прогрессивной миссии советского народа». То есть и его, Шостаковича, прогрессивной миссии.

Хочется спросить у Монгайт и Соловьева – Шостакович был прогрессивен? Или вы считаете себя умнее Дмитрия Дмитриевича – стопроцентного советского человека?

В двадцатой симфонии есть третья часть – «Аврора». Думая о крейсере, немного успокоился.

Если Шостакович «совок», то Соловьев – самая настоящая «фига».

Между прочим

Между прочим, внимание к главной гордости бывшего президента Федорова заметно ослабло. Раньше сияли огни, была освещена и медная мать, и Введенский собор, а лед, покрывавший воду искусственного залива, в плотном электрическом свете производил впечатление сияющей стартовой площадки на далекой холодной планете.

При Федорове, как только гасла хоть одна лампочка, ее меняли в течение суток. Нынче вырубленные лампочки никто не меняет, и россыпь электросветильников вокруг залива напоминает нитку жемчуга на шее слепой красавицы. Кто-то крадет жемчужины, а бедная женщина этого не замечает. Может, найдется благодетель, который восстановит утраченные фонари? Тогда вновь возникнет иллюзия о том, что Чебоксары – это «жемчужина Поволжья».