February 3rd, 2013

Сундучок зеваки. 55. Ленин и церквушка

Вываливаюсь на площадь Ленина (Крета Лазаревна Валицкая, говорят, очень мучилась, когда Ленинскую площадь переименовали в площадь Республики, говорят также, что при голосовании по данному вопросу – воздержалась, как ни буравил ее взглядом сын идейного единоличника Коля Федоров). Нагульнов, Давыдов и Разметнов в такого рода конфликтах понимали – ваше слово, товарищ маузер. Валицкая, старая коммунистка, которой Советская власть дала все (а была-то она нищей рабочее-крестьянской девушкой), лишь скромно потупила глаза. Если бы там был я, то плюнул бы в бесстыжие Колины глазки (маузера-то у меня нет), хлопнул бы дверью и ушел с позорного заседания. Говорят, нынче бывший первый секретарь горкома Крета Валицкая в деревне. У нее много живности – свиньи, гуси, утки. У памятника Ильичу размышляю – может, не нужно было государству рабочих и крестьян тратить столько сил, чтобы вытащить из тысячелетней непролазной глины всех этих Маш, Наташ, Вась и Петь? К свиньям же человек и вернулся.

Кончилось время людей. Где они – люди? Не «двуногие», а люди? Не видать. Началось время мифов. На площади Ленина – как дома. Никому не навязываюсь, но, повторяю – мне, советскому человеку, очень эта площадь нравится – великолепный пединститут. Солидный горсовет и горком. Запоминающееся здание сельхозинститута. Уникальный Ленин – руки за спиной. Мирно расстегнуто пальто. Демократичная кепка. Но, даже на обычной проулке, человек думает о чем-то важном.

Федоров пыжился-пыжился, одолел много слабых людишек, заставил их плясать под свою дудку, но перед великим напором незабываемых мифов – струсил. Хотел обойти жар советскости, строго веющей от великолепных сталинских зданий, от мерной поступи Ильича. Соорудил напротив Ленина-исполина церквушку-новодел, да и спекся. Задор хулигана в Коленьке имелся. Образования, ума, воли лидера чувашского народа – ни на грош. От этого отсутствия глубины плохо кончит Федоров. Причем весьма скоро.

Дошло до того, что от медных баб бывший президент все равно вернулся на площадь Ленина, поклонился Ильичу. Аккуратно, трепетно протерли гранитные плиты, сдвинули, поставили на место, намертво заделали зазмеившиеся щели. Федоров думал, что опять он с Валентином Сергеевичем всех обдурил-объегорил, купил активистов подачкой, а сам сердцем припал к экуменическому уродству в парке 500-летия Чебоксар. Не так это. И кто шепнул Федорову, что церковь напротив Ленина это то противоречие, которое он будто бы вколотил на века в мозги несчастного и обворованного народа. А что, если между памятником вождю мирового пролетариата (и основателю чувашского государства) и памятнику вождю всех обездоленных (Христу) разницы почти никакой? Не зная истинного положения дел с изначальным христианством, Федоров посчитал, что попы в роскошных рясах, на джипах, и есть истинное христианство, истинное возражение Владимиру Ильичу. Просчитался. Говорю же – время не людей, а мифов. И устроенное на площади Ленина «противостояние», на самом деле, не противостояние, а союз.

Пушкин. «Медный всадник». Кто скажет, что поэма антихристианская, а сам Пушкин, написав ее, перестал быть православным? Теперь вот – время «Медного гуляющего». Вот сойдет Ильич с пьедестала и пойдет в пальто и кепочке вверх по улице своего имени. Будет это глухой ночью. Волга, как Нева, из берегов не выйдет, но дождь со снегом будет хлестать жутко. Тяжелы будут шаги Ильича. Впереди, в ужасе, будут мчаться Федоровы и Валицкие. А в церкви зазвенят колокола.

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 43)

Наш младший, Миша, выпить любит. Но за чужой счет. Сам он никогда спиртное не покупает. У него много работы. Мы же с Олежкой всегда стараемся угостить его от души. Выпив, Миша впадает в детство. Когда он был еще маленьким, только научился ходить, но не умел еще разговаривать, стал проявлять удивительную упрямость, «густо замешанную» на застенчивости. Нам с братом много приходилось сидеть с этим «деятелем». Повадки его изучили досконально.


Collapse )