January 28th, 2013

За сундучком. 22. Анатомичка

Россиянам хочется быть не теми, что они есть сейчас. Много народу – но в лесники и бакенщики. Снова в лес. Стучат колеса. Удача. До Чебоксар - купе. И без соседей. И. и я. Выходит - спальные места. Растворили пюре. Ржаной хлеб. Помидорки (на гидропоне). Буженина. Чай и мармелад. И. раскладывает еду на столике. Не спешит. Нет чужих взглядов. Надоело - годами, десятилетиями - мучаешься, доставая по очередям плацкарт. Всовываешься в обрубленные по щиколотки полочки. Теплые носки. Сухая шерсть. Детские визги и головокружительные от глупости разговоры. Тюрьма на колесах. Общие камеры. А здесь - тюрьма, лязг железных буферов, но камера - одиночная (жена приятнейший элемент одиночества). Мы едем обратно в город, в котором ничего не происходит. Лежит глубокий белый снег, да в Ядрине цедят молоко, а в деревне Тувси цедят время. Колпино. Темный до черноты Ижорский завод. Голубизна зенитовских надписей на заборах. Рассказываю И. о Боярском. Дурацкая шляпа. Прокуренные усы. Мойка в домах-памятниках. Эрмитаж в двух шагах. Голубой шарф болельщика «Зенита» (достроят ли зенитовский многомиллиардный стадион?). Футбол и Петропавловка. Не сочетаемо до дикости. «Зенит» как пиар-проект. Шоу. Машина для зарабатывания денег. Накупили на газпромовские подачки каких-то бразильцев. На Невском - роскошные бутики - сначала СКА (в метро на рекламах - небритые, звероподобные питерские хоккеисты). Потом зенитовский лабаз. Город - пузырь веселящего газа - оркестры, органы, группа «Сплин» (или провокационный «Ленинград») - а снизу смрад профессионального спорта. Боярский - и Зимний. На разрыв. Переломленная кость. Заводская команда «Зенит» - роскошный магазин на главной улице города. Снова перелом. Пацаны-нацболы - здоровые седоусые мужики казаки. Сшибка. «Мазератти» - махновская тачанка. Не случайно. Кто-то умный растит русский фашизм (в противоположность трудятся и на грядках антифашизма). Идиотический депутат Милонов. Безумная тетка на Лабутина. Вранье про Кубу. Кто-то готовит беду. По «Культуре» (остатки интеллигенции нужно чем-то кормить) - злобный Смолянский (будто бы про театр, а по сути - как родину ненавидеть). Беспрерывно трещит старуха - про нянь, про пьяненького артиста Качалова и про ленинский «Роллс-Ройс» - ни слова по делу, про философа - папу Шпета. Сходящий с ума режиссер Герман. Придуривается - будто бы не может понять, отчего он никому не нужен. Про Ахматову в туалете (не закрыла на крючок дверь). Больной и пузатый (вода в печени и легких). Нищета. Действительно, не понимает - оттого грузные остатки несвежего мяса не нужны никому, что когда у него еще не высохли остатки мозга на забытом богом «Ленфильме», называл Сталина больным уродом и цитировал Солженицына. Герман погребен на киностудии даже не Сокуровым. Духовная немощь и ошметки несотворенного фильма «Трудно быть богом». Питер перекосило, как Германа. Покорежило, как скрипучий голос Боярского. В инвалидном состоянии заморозило, словно мумифицированную Пьеху. Темными ночами по промозглым улицам вышагивают пьехины внучата. То, что за девять дней - ни одного солнечного лучика и только искусственные лампы над Леонардо да Винчи - не случайно. Начался очередной анатомический эксперимент над несчастной северной страной. Питер притащили на стол прозектора как плохо сохранившийся труп. Постукивают, как кости мертвеца, колеса на стыках. Лично я, как только почувствовал наваливающуюся жуть, предпочел сбежать. Не то, что в мертвый, а в никогда не живший город Чебоксары. Слышно, как за спиной, с сухим треском, под скальпелем, распахивается грудная клетка города-мертвеца. Зудит и чавкает пила, распиливая черепную коробку и проникая в застывший мозг. И. спрашивает, отчего я грущу. Я не грущу. Сбежал из анатомички, словно студент, боящийся мертвых, и пошел учиться на библиотекаря. Паровоз уползает из места, где страшные люди творят страшное. Не в городе пьющих поэтов и больных художников, а в городе самого передового (и в духовном смысле) пролетариата кто-то старательно взращивает фашизм. В общем, ясно - кто. Страшненький «патриот» Пушков грудью защищает Путина (футбольные фанаты и байкеры, голый торс и колченогие старухи - хорошо, что не прямо гордый орел третьего рейха). И, якобы, Россию. Но набрасывается с дикими обвинениями на большевиков. При этом жаден. Рекламное время в телепохлебке «единоросса» весьма обширное (даже у Познера столько нет). Все телевидение - прокладка между рекламой. Но белогвардейские передачи («Постскриптум» и «Момент истины») - прокладки самые грязные и сальные. Режут труп - течет гной мещанства. Деньги. Бабы. Футбол. Пиво. «Фолькишер беобахтер» («Народный обозреватель») имела подзаголовок «Спортивная газета». У зенитовского магазина парень-котлета раздавал маленькие рекламки - Сайт Ландскрона. На футболе никаких педерастов (Гитлер). В «Зените» не нужны чернокожие (вообще в европейском футболе). Не расизм, а традиция. Ну, и клубная идентичность. А откуда берутся миллиарды рублей на искусственное чучело футбольной игры - ни слова. Ну, и добрые казачки. В Чебоксарах тает белый снег, и таксистов на порядок больше слезающих с поезда.

Между прочим

Между прочим, зря премьер-министр Иван Моторин в газете «Советская Чувашия» посыпает голову пеплом и берет всю ответственности за прекращение деятельности знаменитого ХБК только на себя. Трудно предположить, что прямодушный Иван понял, зачем его держат в премьер-министрах. Опытным людям понятно - в Чувашии премьер-министр при живом действующем главе содержится для того, чтобы служить мальчиком для битья (см. печальную историю предшествующего премьер-министра Макарова). Будучи молодым человеком, Моторин, очевидно, искренне переживает за кончину знаменитого предприятия.

Когда в декабре 1922 года Иосиф Виссарионович Сталин обосновал необходимость создания СССР, то мотивы были просты – хозяйственный интерес, сложившееся разделение труда и торговля. С юга на север везли хлопок, с севера на юг – машины и оборудование. Большевики посчитали, что закрепление и расширение этих тенденций будет крайне выгодно с экономической точки зрения. После создания СССР чрезвычайно расширились производственные рынки. А ведь известно, истинный патриот тот, кто расширил рынки для своего государства (будь оно хоть буржуазное, хоть капиталистическое). И наоборот – главный враг страны – тот, кто привел к сокращению этих рынков.

Деятельность бывшего члена ельцинско-гайдаровского правительства, народного депутата СССР Федорова объективно привела к развалу СССР, то есть к чудовищному сокращению потребительских рынков. С тех пор Чебоксарский ХБК, дававший работу десяткам тысяч людей, залихорадило. Южные республики стали независимыми, разрушилось налаженное разделение труда, хлопок на комбинат поступать перестал. Понятно - чтобы наладить работу такого огромного предприятия, необходимо потратить огромные усилия для восстановления взаимовыгодных хозяйственных связей бывшего СССР. Только кто этим будет заниматься? Министр сельского хозяйства Федоров? Его верный ученик и соратник, бывший вице-премьер, а ныне глава республики Игнатьев? Смешно.

Так что – не кайся Ваня, не ты главный в трагедии ХБК. А еще лучше – беги из этого правительства. Хотя бы к нам, в «Справедливую Россию».